популярное


«Кувандыкский завод КПО «Долина» - причастность к Великой ПобедеСамым знаменательным событием в том числе и для «Кувандыкского завода КПО «Долина» , является день Победы в Великой Отечественной войне. Ветеранов войны и тружеников тыла, которые работали на нашем предприятии, осталось 37 человек. Ежегодно, и этот юбилейный год не был исключением, начиная с начала мая, все наши ветераны получили поздравительные конверты от предприятия. У некоторых из них были взяты интервью и запечатлены на видеокамеру для истории. Это Дивицкий Аркадий Николаевич, Леонова Клавдия Григорьевна, Сабангулов Гайзулла Саффич, Корнев Петр Иванович, Гниломедов Василий Алексеевич.


Творчество столичных деятелей литературы и искусства в период эвакуации в ПоволжьеВ восточные регионы страны из прифронтовых районов направлялся гигантский поток людей, промышленного оборудования, материальных и культурных ценностей. За июнь– декабрь 1941 г. на восток РСФСР были переправлены 1523 промышленных предприятия, 1,5 млн вагонов с оборудованием, сырьем, топливом, эвакуировано 17 млн человек. Среди них много творческих коллективов, видных деятелей культуры. Только за осень 1941 г., основные тыловые регионы страны (Поволжье, Урал, Западная и Восточная Сибирь, Средняя Азия, Северный Казахстан) приняли 60 ведущих российских театров, более 500 членов ССП, 189 композиторов и 754 художника Москвы, Ленинграда, Украины.


НКИ в годы Великой Отечественной воины и послевоенное восстановлениеГоды эвакуации были годами тяжелых лишений и их преодолений, годами предельного напряжения сил, выполнения коллективом института своего патриотического долга. Институт - высшее учебное заведение - был сохранен. Всего за эти пять военных лет (1941-1945 гг.) Николаевский кораблестроительный институт выпустил 477 специалистов (из них 157 кораблестроителей, 225 механиков, 95 технологов). Это были годы напряженной борьбы коллектива за сохранение института, за выпуск специалистов, столь необходимых отечественной промышленности, работавшей тогда под девизом „Все для фронта, все для победы!".


Ученый совет ВНИИМ в годы Великой Отечественной войныВ условиях суровой блокадной зимы 1941-1942 гг. Совет вынужден был приостановить свою деятельность. С включением ВНИИМ Ленинградским горкомом ВКП(б) в список действующих оборонных учреждений и возобновлением подачи электроэнергии работа всех подразделений Института активизировалась, в том числе, Метрологического бюро, Научно-технической библиотеки, где было организовано получение книг по межбиблиотечному обмену «для лабораторий и сотрудников, работающих на оборону».


Из истории партизанской борьбы в Московской битвеОтправной точкой подготовки СССР к партизанской борьбе все авторы единодушно считают середину 1921 г., когда в первом номере журнала «Армия и революция» появилась статья М.В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». При упоминании данной статьи обычно цитируется абзац седьмого раздела, где речь идет о партизанских действиях. Но цитирование только этого абзаца не совсем правильно. Если откроем первый том «Собрания сочинений» М.В. Фрунзе или «Сборник избранных произведений», то обнаружим непосредственную связь содержания седьмого раздела статьи с последним абзацем раздела шестого. Составители вынуждены принести читателю извинения за столь длинную цитату, но сделать это мы считаем необходимым.


Поле боя — Москва30 сентября 1941 г. немецкие войска начали «последнее» наступление своей «Восточной кампании» — операцию «Тайфун», имевшую главной целью охват и взятие Москвы. Над столицей нашей Родины нависла угроза непосредственного вторжения противника. С 19 октября 1941 г. в Москве было объявлено осадное положение. Защитники города изготовились встретить врага на подступах к Москве, на окраинах и улицах столицы. Но даже гарнизон Кремля не был последней линией, последним резервом Московской зоны обороны.


Танки «малютки»Постановлением ГКО 222 от 20 июля 1941 года выпуск 10000 танков Т-60 организовывался, кроме завода № 37, на ГАЗе и ХТЗ. Бронекорпуса и башни для них поставлялись с Ворошиловграде кого завода имени Октябрьской революции. Муромского паровозоремонтной) завода. Новокраматорского машиностроительного завода, Выксунского завода дробильно-размольного оборудования и Таганрогского завода «Красный котельщик». Чертежами и техпроцессом эти предприятия обеспечивали завод № 37 и завод имени Орджоникидзе, причем это были чертежи машины с упрошенным корпусом и башней.


Модернизация танка  Т-60В ходе серийного производства Т-60 неоднократно делались попытки улучшить характеристики танка - все прекрасно понимали, что его боевая ценность весьма невысока. Так, еше в августе 1941 года конструкторское бюро завода № 92 в Горьком по своей инициативе приступило к проектированию пушки ЗИС-19, предназначенной для вооружения танка Т-60. Она представляла собой 37-мм орудие со стволом в 66,7 калибра, начальной скоростью снаряда 915 м/с и баллистикой 37-мм зенитки образца 1939 года.

партнеры


Гостеприимный прием

дата: 14-11-2011, 16:04 просмотров: 305 раздел: Война от начала до конца
Неожиданно я встретил двух штабных офицеров нашего корпуса, и дальнейший путь мы продолжали уже втроем. Они также возвращались с задания, из передовых частей, и я принялся энергично расспрашивать, какова там обстановка.

— Драпают по всему берегу Рижского залива, — говорили мои товарищи. — Только на левом фланге, в районе переправы через реку Лиелупе, пока оказывают сопротивление...

Разговаривая таким образом, незаметно для себя мы вышли на далекую окраину города. Закончились многоэтажные дома. Начинались дачные места. Отдельные дачные коттеджи располагались всяк по-своему, одни выходили фронтоном на улицу, другие прятали его в глубине заросшего сада. Коттеджи были разные: кирпичные, деревянные, большие многокомнатные и небольшие, в одну-две комнаты. Огорожены были тоже по-разному: одни укрывались за массивными каменными заборами с железными воротами, другие прятались за высокими деревянными заборами, а третьи, коих большинство, были обнесены обыкновенным частоколом, окрашенным в зеленый, голубой, синий, красный и коричневый; не было почему-то только желтых и фиолетовых. Когда мы шагали поутру вдоль этих заборов и заборчиков, нам казалось, что жизнь за ними уже давно погасла — почти на всех воротах висели массивные замки, окна почти всюду были заколочены; даже собак не видно и не слышно — а какой же дачник не мечтает иметь на цепи злую дворняжку или такую же злую, но умную овчарку? Стояла только середина осени, но большинство дачников уже эвакуировалось на зимние квартиры.

Идти нам предстояло несколько часов, а рассчитывать на попутный транспорт в этих лабиринтах пригорода было бы такой же иллюзией, как, скажем, взобраться на небо без лестницы. Завязав поначалу оживленный разговор, теперь мы шли молча, давало себя чувствовать напряжение боев за освобождение Риги.

Третьи сутки мы не смыкали глаз, и вторые сутки в наши желудки не попало ни единой калории. Сначала наши желудки урчали и злились на своих хозяев, но затем, утомившись, стали потихоньку нас посасывать под ложечкой. Идти становилось все труднее, ноги не подчинялись, как прежде, разуму, были словно чужие, их приходилось тащить насильно. Прогрессировало и общее ослабление организма. Бессонные ночи, голодные желудки, постоянное физическое и моральное перенапряжение до предела истощили наши энергетические запасы.

Усталость еще больше возросла, когда мы вдруг увидели над калиткой одного из коттеджей табличку, аккуратно выписанную белой эмалью по эмали: «Ресторан». Хотя от этого ресторана еще ничем не пахло, хотя никто и ничего нам еще не обещал и мы еще не знали, удастся ли... и все же внезапно мы начали часто сглатывать вдруг появившуюся у нас слюну. Будь с нами Иван Петрович Павлов, наш знаменитый физиолог, он непременно бы заметил, что у нас начал действовать условный или там безусловный рефлекс.

Подойдя вплотную к ограде коттеджа, мы увидели, что его окна были наглухо закрыты ставнями на болты, а во дворе — никаких признаков жизни. Тем не менее ресторан тянул нас к себе, как магнит. Мы уже не могли отделаться от коварной мысли здесь подкрепиться. Мои спутники, майор Булыгин и капитан Купцов, как-то вдруг оживились и повеселели, они были еще молоды, и энергия у них сохранялась лучше. Мне же было не до веселья, хотелось лишь одного: упасть и уснуть, хоть на несколько минут, сон одолевал сильнее голода.

Мы постучали в калитку. Долго никто не отвечал. Но вот из-за угла дома выглянула женщина. Увидев нас, помахала нам рукой, давая знак «подождите» и скрылась. Через несколько минут появились уже две женщины и подошли к нам с другой стороны зеленого частокола. Одетые в форму официанток, они, кокетничая, вступили в разговор на изрядно ломаном русском.

— Нельзя ли у вас чего-либо закусить? — воззвали мы к женщинам, минуя дипломатию. — Ведь вы официантки ресторана, не правда ли? Мы хорошо заплатим, у нас и шнапс имеется.

— О-о-о! Хозяин бежаль с немца. Ми нишего не знай, — невпопад ответили нам.

Однако по их лицам и поведению мы были почти убеждены, что они не захотят отпустить нас голодными.

— Айн минют, — улыбнулась одна из девушек и бегом скрылась за угол.

Через некоторое время она подвела вплотную к калитке довольно солидного господина и отрекомендовала:

— Шеф-повар.

— О-о-о! Великолепно! — в один голос воскликнули мы, поочередно подавая через частокол руку. — Рады познакомиться!

Однако, приветливо кивая нам головой, господин только мычал, не отвечая вразумительно на наши приветствия.

— Уважаемый друг! — обратился к нему майор Булыгин. — Пожалуйста, покормите, нас чем-нибудь! Мы так проголодались, что следовать дальше у нас уже нет сил. Мы вам хорошо заплатим и угостим вас «Русской горькой». — И мы показали ему бутылку водки с такой этикеткой.

Улыбаясь, мы все ожидали ответа повара. Но он, по-прежнему блуждая глазами, мычал что-то неопределенное, глядя то на нас, то на официанток. Наконец он о чем-то с раздражением спросил женщин, одна из них скороговоркой залепетала, он переспросил ее раз, еще раз, и опять... и вдруг махнул рукой, давая знак открыть калитку.

Одна из женщин, опередив нас, забежала в зал, быстро отвернула гайки с болтов, запиравших ставни, и вытолкнула их наружу; оставшаяся во дворе открыла ставни и следом за нами вошла в ресторан. Пройдя через черный ход, мы оказались в не таком уж просторном зале, чем-то похожем на кафешантан. В правом углу зала возвышалась небольшая эстрада, в глубине ее стоял рояль, а вверху висела позолоченная дуга, по которой некогда ходил занавес. У самого входа в углу стоял роскошный, но пустой буфет с аккуратной стойкой перед ним. Вдоль стен и между окнами располагались мягкие кожаные диваны, а посередине зала в беспорядке стояло несколько столиков с опрокинутыми на них стульями. Портьеры, занавесы, чехлы на стульях отсутствовали. Стены были окрашены масляной краской светло-голубого цвета с красиво расписанными вставками золотистого наката; потолок тоже расписан живописными картинами и пейзажами, а на полу лежал разрисованный под ковер линолеум.

Раздевшись и смахнув пыль с мундиров и сапог, мы уселись на диваны, ожидая трапезы. Шеф-повар, обрядившись в белый фартук и колпак, появился перед нами с той же переводчицей, что выручала его у калитки; сказав что-то на латышском, он выжидательно смотрел на свою переводчицу, она объяснила:

— Шеф-повар сказаль: «Что бы ви катель кушать?»

— Да хоть жареную кошку, лишь бы есть можно, — решительно высказался майор Булыгин.

— У-у-у! Что ви, что ви! — смеясь, замахала руками официантка. — Как мошна кушить кошка?

— Ну, если вам жаль кошку, тогда жарьте гуся.

— О-о-о, гус нету.

— Что же у вас есть этакое хорошенькое, вкусное? — допытывались офицеры.

— Ну-у, это... как его по-русску, это такой болшой куриса, — развела руками переводчица, обрисовав упитанную индейку.

— Это подойдет! — с энтузиазмом воскликнул майор Булыгин. — Давайте готовьте целую! Да покрупней! Только с хорошей поливкой и гарнирчиком. А сколько времени ожидать?

Переговорив с шеф-поваром, переводчица сообщила, что ожидать придется не менее часа.

— А не более? — переспросили мы.

— Не больше полтора час, — самостоятельно ответила официантка.

— Хорошо, мы будем ожидать. Только знаете что, — обратился Булыгин к шеф-повару. — Если можно, приготовьте нам, холодную закусочку, ну, что-нибудь из селедочки или шпротов.

— Карашо, карашо, это мошна, — ответила официантка с согласия шеф-повара.

Хозяева вышли, а для меня наступило неожиданное — и самое тяжелое и мучительное — испытание. Оба моих спутника, мгновенно растянувшись на диванах, уснули мертвецким сном, и мне ничего не оставалось, как бодрствовать, распростившись с собственной сладкой мечтой о сне. Ведь если бы я тоже заснул, это как раз и означало бы потерю бдительности и предоставление наших жизней воле судьбы. Не знаю, подумали ли об этом уснувшие мои товарищи? А я должен бы найти в себе силу и волю преодолеть сон. Но может ли выдержать человек, не спавший трое суток да еще слушая у себя под боком храп безмятежно спящих? Это невыносимо! Это настоящая и, я бы сказал, самая изощренная и бесчеловечная пытка. Но выхода не было. Разбудить их невозможно. У меня разболелась голова. Я встал и принялся ходить по залу, но меня бросало из стороны в сторону, как пьяного. Я не держался на ногах. Куда уж тут пить водку? — подумал я. Промаявшись таким образом около часа, я не выдержал и вышел во двор на свежий воздух.

Утренний прохладный ветерок, дохнул в лицо и как-то сразу оживил меня. Стало легче, а через пять-десять минут и совсем хорошо. Вынув из полевой сумки полотенце, мыло и зубной порошок со щеткой, я подошел к умывальнику, висевшему за углом и хорошо освежился.

Когда я вернулся в зал, официантки уже накрывали стол.

— Почему ваш хозяин открыл ресторан почти на самом краю города, кто же мог его посещать? — спросил я у официанток.

— О-о-о! Сюда приезжаль со всей город самий богати посетител! — воскликнули официантки. — Они здес гулал до утра, а некатори гулял здес несколку ден подряд.

Накрыв стол, женщины пригласили к завтраку. Я принялся будить товарищей. Но не тут-то было. Как я ни тормошил, как ни трепал, ни щекотал — все безрезультатно, повернувшись на другой бок, они опять засыпали, и поднять их, кажется, не было никакой возможности.

— Дайте, пожалуйста, стакан холодной воды, — попросил я.

Расстегнув воротники обоим моим спутникам, я стал поочередно поливать их холодной водой.

Первым, очнувшись, вскочил майор Булыгин, отмахиваясь руками, словно отбиваясь от разъяренного тигра, и со злостью закричал во все горло:

— Ты что! Ты с ума сошел?!. — Он подпрыгивал и извивался, стараясь избавиться от холодных струек, бегущих по телу.

Оживление в зале вспыхнуло, когда примерно с такими же возгласами схватился и капитан Купцов. Женщины, с интересом следившие за моим способом побудки, вначале прыскали, зажимая рот ладонями, а потом, когда Булыгин вскочил и тоже заорал на весь зал, они не выдержали и, уже не сдерживаясь, залились громким заливистым смехом. На шум прибежал шеф-повар; не понимая, в чем дело, он тоже заулыбался, а мои выспавшиеся товарищи то отвешивали поклоны почти до пола, то резво скакали по залу, пытались вытряхнуть из-за воротников уже впитавшуюся влагу. А еще через минуту шеф-повар уже вносил на большом блюде вкусно зажаренную индейку, окруженную подрумянившимся картофелем и украшенную зеленью. Официантка передала шефу соусницу, он артистично полил свое благоухающее изделие и широким жестом пригласил нас к столу, а сам отступил на почтительное расстояние.

— Э-э-э, так дело не пойдет! — воскликнул майор Булыгин, беря под руку шеф-повара. — Без вас ничего не будет!

Поняв без переводчика, шеф-повар заулыбался, быстро снял колпак и фартук, поправил галстук и подошел к нам. Мы с капитаном Купцовым пригласили к столу женщин, и теперь наше застолье превратилось в подлинно семейное.

Приятно и хорошо закусив, мы щедро наградили всех троих хозяев ресторана нашими советскими деньгами. Рассматривая наши банкноты, шеф-повар чему-то улыбался, потом поднял на нас глаза и стал раскланиваться, что-то говоря на своем языке, достал бумажник и, дважды поцеловав кредитки, аккуратно вложил в портмоне.

Солнце подошло уже к девяти часам утра, когда мы покидали гостеприимный ресторан. Взобравшись на попутную амфибию, тоже спешившую к Кижозеру, мы помчались в управление корпуса.

Однако, прибыв на место, не обнаружили ни штаба, ни политотдела корпуса. Встретив начальника тыла полковника Федорова, мы узнали, что штаб корпуса выехал в Майори, пригород Риги, а политотдел временно остановился в Риге.

Вот и опять поиски. Только на второй день я случайно встретил у оперного театра своего начальника и тут же доложил ему о результатах проверки спиртоводочного завода. Улыбнувшись, полковник сказал на это:

— Член Военного совета уже извинился за причиненное беспокойство. Как я и полагал, это была их, армейская, часть. Ну, а теперь вот что, товарищ майор, — продолжил мой начальник. — Побыстрее разыщите в Риге бумажную фабрику и примите участие в работе чрезвычайной комиссии по определению ущерба, нанесенного фабрике фашистами. Вы включены в состав комиссии. Нас ищите потом в Майори, мы уже выезжаем туда.

Хозяин фабрики, директор и главный инженер бежали из страны не то в Данию, не то в Голландию, прихватив с собой наиболее важные детали и части бумагоделательных машин и других агрегатов фабрики, а немцы довершили их черное дело, взорвав воздуходувку и котел. Фабрика была омертвлена. Ее теперешний, подлинный, хозяин — рабочий комитет был на месте, в заводоуправлении, и в полном составе занимал кабинет директора.

Комитетчики встретили нас, как давних знакомых, рассказали подробно о фабрике, о директоре и главном инженере и, не скрывая симпатий и уважения к бежавшим, искренне удивлялись их неожиданной и непонятной эмиграции. Вместе с рабочим комитетом мы тщательно осмотрели все сооружения и отдельные агрегаты фабрики, оценили, согласно прейскуранту и бухгалтерским данным, причиненный фашистами ущерб и к вечеру закончили свою работу составлением соответствующего акта.

Закончив работу и тепло простившись с членами рабочего комитета, мы еще засветло отправилась разыскивать Майори, где должны были располагаться штаб и политотдел корпуса.
комментарии: 0 | просмотров: 305 | раздел: Война от начала до конца

Добавление комментария

Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт