3-й танковая готовиться к боям

дата: 11-04-2011, 19:25 просмотров: раздел: Маршал Рыбалко
Необычно жарким для Подмосковья выдался июнь сорок второго. В тот день, когда мы выезжали в 15-й танковый корпус, с утра собиралась гроза. Стояла нестерпимая духота. Небо заволокло тучами. Где-то далеко погромыхивало, сплошную серую пелену над головой изредка прорезали молнии, но дождем и не пахло. Машины ожидали нас в тени, но можно было не сомневаться, что внутри — как в натопленной русской печи. Все, кто должен был сопровождать командующего, уже собрались. Не было только Рыбалко. Романенко посмотрел на небо и недовольно бросил:
— Что он там возится? Только отъедем — и хлынет ливень!
— Хорошо бы,— вздохнул я и, вроде ненароком, заметил:— А у вашего зама в запасе семь минут. Вы назначили на 11.00.
Вспыльчивый по характеру Романенко так же быстро отходил. Взглянув на часы, смущенно усмехнулся. Ровно в одиннадцать Павел Семенович подошел к машине, еще раз подкрепив складывающееся мнение: он — человек точный. Мы устроились на заднем сиденье, Романенко сел рядом с шофером, и машина рванулась с места. За нами последовали автомобили со штабными работниками и начальниками некоторых родов войск и служб. Перед отъездом Павел Семенович знакомился с личными делами руководящего состава 15-го танкового корпуса. Очевидно, до встречи с новыми людьми ему хотелось составить о них хотя бы предварительное представление.
Мне нетерпелось узнать его мнение о генерале Копцове, моем старом товарище, и я спросил:
— Что скажете, Павел Семенович, о командире корпуса?
— Мне кажется, он человек надежный. Член партии с 1925 года, Герой Советского Союза. У него богатый боевой опыт...
Романенко оглянулся и иронически спросил:
— Это все, что ты вычитал из его бумаг? Не очень много.
— Пока — все. Увижу в работе — скажу больше.
— А Семен Иванович мог бы и сейчас рассказать о Копцове поболее, ведь он тоже халгинголец. Не правда ли?
— Мог бы,— кивнул я.— Это долгая история. Копцов еще молод — ему и сорока нет, но пережил достаточно.
— Интересно,— оживился Рыбалко и, устроившись поудобнее, приготовился слушать.
— Он из рабочей семьи. В бою с белогвардейцами под Ставрополем погиб его отец. Когда наши войска оставили город, беляки повесили мать. Потом мальчика взяли на воспитание красноармейцы, и он в составе полка провоевал до конца гражданской войны. Армейскую я службу продолжал на Дальнем Востоке. Участвовал в военном конфликте на КВЖД. Окончил Ленинградские танковые курсы. Воевал па Халхин-Голе...
— Не торопитесь, Семен Иванович,— попросил Рыбалко.— Расскажите поподробнее, как он воевал...
— Хорошо воевал. Приведу такой пример. Танковый батальон, которым командовал Копцов, получил задачу уничтожить перешедший в наступление японский пехотный полк. В разгар боя танк комбата прорвался в расположение противника и там был подбит. Японцы наседали, пытаясь завладеть танком и взять в плен экипаж. Огнем орудия и пулемета танкисты на протяжении восьми часов, до подхода наших частей, отражали вражеские атаки. Исключительное мужество и хладнокровие 3 проявил в этом бою Копцов. Сохранил танк и спас жизнь экипажу.
— И за этот подвиг ему присвоили звание Героя?— спросил Павел Семенович.
— Не только за этот. Золотую Звезду он получил за все свои подвиги на Халхин-Голе. А я рассказал только об одном из них.
Тут небесные хляби наконец разверзлись, и на нас обрушились потоки воды. И хоть лило недолго, дышать а сразу же стало легче. Романенко приказал остановиться, мы вышли, немного размялись, а когда вновь уселись в машину, Рыбалко сказал:
— С Халхин-Голом все ясно. Теперь расскажите, как Копцов воюет с фашистами. Ведь он на фронте с первых дней...
— В начале войны Копцов командовал 46-й танковой дивизией в Прибалтике. 27 июня сорок первого его дивизия перешла в контратаку и ворвалась в город Даугавпилс. В центре города развернулось ожесточенное сражение. Копцов был ранен, но поле боя не покинул и продолжал руководить частями дивизии...

3-й танковая готовиться к боям


— Ограничимся этим,— перебил Прокофий Логвинович и указал на мелькнувшие в лесу белые палатки.— Подъезжаем к расположению корпуса.
Когда наши машины остановились у развилки возле бревенчатого домика, оттуда вышли генерал В. А. Копцов, комиссар корпуса полковник М. А. Литвяк и начальник штаба полковник А. Б. Лозовский.
Докладывая командующему, Копцов упомянул, что в данное время не все части находятся в расположении корпуса. Отсутствует 117-я мотострелковая бригада.
— Где же она? — удивился Романенко.
— На марше, товарищ командующий.
— На каком еще марше?
— По плану боевой подготовки, утвержденному вами, товарищ командующий, бригада получила сегодня задачу после комбинированного марша с ходу перейти в наступление на заранее подготовленную оборону «противника».
— Здорово придумали: в такую жарищу...
— Создаем реальную боевую обстановку,— невозмутимо отвечал Копцов.— В бою будет тяжелее.
— Комсомольцы Челябинской области,— объяснил я,— собрали десять миллионов рублей, и по их заказу оборону, с трудом просматривались окопы и траншеи.
В них копошились бойцы, их учат орудийные номера занимать и оборудовать огневые позиции, наблюдательный пункт, как тренируют наводчиков. Почему-то не услышали ни одного замечания командира корпуса. Рыбалко не выдержал и спросил:
— Вы что, Василий Алексеевич, всем довольны? У вас нет никаких претензий к артиллеристам?
— Не могу этого сказать, но учить людей впопыхах не привык. А мы с вами торопимся.— Он настороженно посмотрел на командующего.— Хочу доложить, что поставил перед собой задачу вырастить в соединении настоящих мастеров артиллерийского огня, а это требует не только времени, но и снарядов.
Прокофий Логвинович был скуп на похвалу, но Копцов ему явно нравился. Он сдержанно усмехнулся:
— Верю, что решишь эту задачу. Только не забудь, что времени у тебя маловато.
— И времени, товарищ командующий, и средств. Убедительно прошу приказать начальнику тыла армии удовлетворить наши заявки.
Романенко кивнул на меня:
— Проси члена Военного совета, это в его власти.
— Вот уж нисколько! — рассмеялся Рыбалко.— Его власть на железнодорожный транспорт не распространяется. Эшелоны с боеприпасами именно там и застревают.
В то время проблемы боевого снабжения соединений были для нас наиболее животрепещущими. На станциях и полустанках скапливались сотни эшелонов с горючим, боевой техникой, снарядами и другими военными грузами, занаряженными нашей армии. С появлением стальных машин взвилась красная ракета, и сразу ожила опушка леса. Из-за кустов и деревьев, из незаметных складок местности поднималась пехота и, укрываясь за танками, устремлялась к высотке. «Обороняющиеся» сразу же открыли «огонь». Танки начали обтекать высотку и помчались к траншеям оборонительной полосы. «Уцелевших» пехотинцев осталось не так уж много: «огонь» батареи и пулеметов , был достаточно метким. Все шло, как в настоящем бою. И вдруг... Мы не поверили собственным глазам. Когда танки вплотную подошли к обороне «противника», из траншей начали выскакивать бойцы и разбегаться по полю — кто навстречу танкам, кто от них. Копцов доложил, что преодолению танкобоязни уделяется много внимания во всех подразделениях, и он . заверяет, что до начала боев с ней будет покончено.
— До начала боев? — переспросил Рыбалко.— А вы знаете, когда это начало будет?
— Надеемся, что очень скоро. Командиры и политработники так и ориентируют людей.
Пройдет совсем немного времени, и мы убедимся, что слова Копцова не расходятся с делом. Командующий уехал, а разбор просмотренного учения проводил Рыбалко: боевую и политическую учебу командного состава Романенко возложил на него.
Павел Семенович детально разобрал недостатки в организации проведенного учения и, суммируя свои замечания, сказал:
— В действиях частей налицо шаблон, подражание, схемам уже известных операций. А надо помнить, что каждый бой требует творческого подхода, учета конкретных условий, положительных и отрицательных факторов» которые могут повлиять на его исход.
— Вы, товарищ генерал-майор, говорили обо мне и моем батальоне. Я понял свой просчет. Увидев приготовления «противника», следовало отдать приказ на контратаку через офицера связи. Благодарю за урок.
Рыбалко понравилась прямота капитана. Он одобрительно кивнул.
—- В этой войне танкам отводится огромная роль,— продолжал Павел Семенович.— Поэтому людей надо готовить прежде всего к отражению танковых атак. Можно наилучшим образом подготовить противотанковые средства, но если бойцы, поддавшись панике, станут разбегаться с рубежей обороны — сражение выиграет враг. Следовательно, вы, командиры и политработники, обязаны в кратчайший срок излечить бойцов от танко боязни. Это опаснейшая болезнь!..
Потом мы с Павлом Семеновичем в политотделе корпуса обсудили планы партийно-политической работы, тематику докладов и бесед, намеченных и уже проведенных в подразделениях. Я ознакомился со средствами агитации и пропаганды, некоторые одобрил, кое-что порекомендовал изменить.
Рыбалко заинтересованно слушал и время от времени вносил существенные поправки. Он, боевой комиссар гражданской войны, хорошо понимал значение правильно организованной политработы в армии в предстоящих боях.
Я спросил, доведен ли до личного состава приказ Народного Комиссара Обороны от 1 мая 1942 года.
— Конечно,— поспешил с ответом один из инструкторов политотдела.— Прочитан во всех подразделениях!
Рыбалко нахмурился и с несвойственной ему резкостью переспросил:
— Прочитан? И это все?.. А что же там делают политработники?
Порывшись в лежащей перед ним папке, Павел Семенович извлек этот приказ.
— Вслушайтесь в каждую строку, в каждое слово!— потребовал он и начал читать: «Пулеметчикам, артиллеристам, минометчикам, танкистам, летчикам — изучить свое оружие в совершенстве, стать мастерами своего дела, бить в упор фашистско-немецких захватчиков до полного их истребления!» И далее: «...командирам — изучить в совершенстве дело взаимодействия родов войск, стать мастерами дела вождения войск, показать всему миру, что Красная Армия способна выполнить свою великую освободительную миссию!»
Рыбалко обвел взглядом собравшихся и спросил:
— Это ли не конкретная программа действий для всех нас, товарищи коммунисты? Вы должны, вы обязаны организовать работу так, чтобы каждый воин задумался: в совершенстве ли он уже овладел доверенным ему оружием, готов ли к встрече с таким сильным врагом, как гитлеровская армия. А если еще не готов, то что обязан сделать, чтобы подготовиться к боям так, чтоб совесть его перед товарищами, близкими и родными была чиста.
Мельком взглянув на незадачливого инструктора, Павел Семенович продолжал:
— Не просто прочитать этот приказ надо, а в ежедневной работе с людьми проверять, как он выполняется каждым — от командиров до рядовых бойцов. Такова задача всех коммунистов корпуса, и вы, дорогие товарищи, должны организовать ее выполнение.
Беседа в политотделе затянулась до поздней ночи. В штаб армии мы с Павлом Семеновичем возвращались в хорошем настроении. Командный состав, политработники 15-го танкового корпуса ответственно относились к возложенным на них задачам. Можно было не сомневаться, что к тому времени, когда придет пора вступить в бой, это соединение с честью выполнит воинский долг.
Как-то в конце июня командующий артиллерией армии полковник К. А. Семин докладывал Военному совету о ходе боевой учебы артиллеристов в соединениях. Он высказал мнение, что до тех пор, пока соединения не будут обеспечены снарядами в достаточном количестве, от них нельзя требовать высоких показателей.
— В какой корпус, в какую бригаду ни приедешь,— говорил Семин,— прежде всего спрашивают, скоро ли прибудут эшелоны с боеприпасами. Что я могу им ответить? Ведь это не в моей компетенции...
— И выходит, что говорить вам с ними больше не о чем, можно и уезжать? — По язвительному тону вопроса чувствовалось, как Рыбалко недоволен Семиным.— А по-моему, ваша инспекция должна охватывать куда более широкий круг вопросов, чем только стрельба боевыми снарядами. Или я ошибаюсь? Пока снарядов мало, артиллеристы могут и позагорать, благо погода хорошая...
Я понимал справедливость мнения Семина: стрельба боевыми снарядами имеет важнейшее значение. Но и Рыбалко был прав: ведь круг обязанностей командующего артиллерией гораздо обширнее. Почувствовав, что допустил промах, Семин поспешил переключить разговор на другую тему. Однако скептическое выражение лица Рыбалко до конца доклада так и не изменилось.
Желая разрядить обстановку, я предложил:
— Не поехать ли полковнику Семину вместе с нами в 12-й танковый корпус? На месте и разберемся.
Романенко с этим предложением согласился. Наутро назначен выезд. В отличие от нестерпимого зноя и духоты того дня, когда мы инспектировали 15-й танковый корпус, было довольно свежо. Солнце подымалось все выше, мягкие спокойные лучи скользили по кустарнику на обочинах дороги, по высокой траве, рассеивая легкую, прозрачную дымку. С командиром 12-го танкового корпуса полковником Семеном Ильичем Богдановым мы были уже знакомы. Он, сын питерского рабочего, участник первой мировой и гражданской войн, до начала Отечественной командовал в Киеве танковой бригадой. В нашей 3-й танковой впервые занял высокую должность командира танкового корпуса. Семен Ильич был человеком сильной воли, обладал хорошей оперативно-тактической подготовкой, в нужный момент умел проявить настойчивость. Не случайно позже, в ходе войны, его выдвинули на должность командующего 2-й танковой армией, он стал дважды героем Советского Союза, а после войны — маршалом бронетанковых войск. Но в то время мы могли только оценивать его подход к боевой учебе вверенных ему войск. И надеялись, что к началу боев соединение сумеет хорошо подготовиться. Прибыв в расположение корпуса, командующий рассеянно выслушал доклад полковника Богданова и приказал:
— Садитесь в мою машину и везите нас в одну из танковых бригад.
Ближайшей оказалась 30-я, тле в это время разворачивался учебный, но мало чем отличавшийся от настоящего, бой. Танки с грохотом шли на окопы, оттуда строчили пулеметы, а вслед преодолевшим траншеи машинам летели гранаты. Пехоту, бежавшую за танками, «оборонявшиеся» бойцы отсекали огнем.
Прокофий Логвинович пытливо посмотрел на Рыбалко:
— Как считаешь, тут уже излечились от танкобоязни?
— Пора,— лаконично ответил Павел Семенович.
Он уже успел несколько раз побывать в этой бригаде и теперь с удовлетворением отмечал результаты работы с командным составом. Побеседовав после «боя» с командирами и бойцами, командующий поздравил Рыбалко и Богданова: — Ну что ж, ваш Кулик молодец! Полковник В. Л. Кулик, командир 30-й танковой бригады, учился вместе с Павлом Семеновичем в академии, о чем знал Романенко. И когда Рыбалко докладывал, что едет в 30-ю, Романенко, бывало, не преминет подчеркнуть, что его заместитель слишком «опекает» командира бригады. Рыбалко только пожимал плечами: Василий Леонтьевич Кулик нуждался в помощи не больше, чем Другие комбриги. Образцовый командир-танкист, умный, инициативный, обладавший уже в то время достаточным боевым опытом. Когда уезжали из расположения 30-й бригады, командир корпуса спросил командующего:
— Куда теперь, товарищ генерал-лейтенант?
— А куда бы ты хотел, Семен Ильич? Богданов понял подвох:
— Мне безразлично, поедем, куда прикажете.
— Тогда — к Воейкову! — решил Романенко. Генерал-майор танковых войск Николай Иванович Воейков командовал 97-й танковой бригадой. Образованный военный, опытный командир, хороший организатор боевой учебы личного состава, он отличался большой требовательностью к себе и подчиненным. Бригада формировалась в Челябинске и прибыла к нам полностью укомплектованной личным составом и боевой техникой. Экипажи танков закреплены за машинами; мотострелковые и другие подразделения обеспечены вооружением. Мы застали в подразделениях напряженную боевую учебу. Изучалась материальная часть боевой техники, отрабатывалось взаимодействие танкистов с мотострелками, артиллеристами, саперами, проводились тактические занятия. Во всем чувствовались слаженность и порядок. Прощаясь, командующий сказал генералу Воейкову:
— Так держать, Николай Иванович!
— Есть так держать! — обрадованный оценкой, весело ответил командир бригады.
В 12-м танковом корпусе мы пробыли несколько дней. Провели занятия с командным и политическим составом, обсудили неотложные задачи подготовки войск, указали, как исправить обнаруженные недостатки.
Провожая нас, полковник Богданов спросил командующего:
— Какова ваша оценка корпуса в целом? Романенко с любопытством взглянул на него:
— Вы бы хотели услышать—отличная?
— О таком и не мечтаю!
— И правильно делаете! Но если ликвидируете отмеченные недостатки, то...— Прокофий Логвинович обернулся к нам:— Положительная. А, товарищи?
Мы согласно кивнули...
Когда немного отъехали, Романенко неожиданно спросил:
— Как по-вашему, какой корпус лучше—12-й или 15-й?
Вопрос вызвал дискуссию. Мы начали анализировать достоинства и недостатки, вспоминали и то, что обнаружили при недавней инспекции стрелковых дивизий, входивших в состав войск нашей армии. Но к единому мнению прийти так и не смогли. Наконец Рыбалко прервал наш спор, сказав:
— Будем справедливы: во всех соединениях армии с одинаковой ответственностью относятся к делу. А это значит, что войска вступят в бой в полной боевой готовности.
Прокофий Логвинович живо обернулся к Рыбалко и, прищурившись, спросил:
— Ты уверен и в саперах?
— Теперь — уверен! — твердо ответил Павел Семенович.
Я вспомнил, что произошло в одном из саперных батальонов, и понял, почему Романенко засомневался. Тогда мы тоже возвращались из 12-го танкового корпуса. Ехали в машине командующего вдоль извилистого русла вниз по течению реки Плавица. В пути встретили роту 182-го отдельного инженерно-саперного батальона.
Командующий предложил:
— Посмотрим, чем занимается эта рота. Остановили машину, вышли. Командир роты доложил:
— Провожу занятия по теме: «Наводка понтонов и устройство опорных клеток для деревянного балочного моста грузоподъемностью 60 тонн».
— Как вы учите этому солдат на местности? — спросил командующий.
— В настоящее время мы это изучаем теоретически. Практически на реке навести понтоны и установить мост нельзя. В деревнях Кобылинка и Спасское немцы при отступлении взорвали запруду, и река обмелела. В деревне Кобылинка колхозники приступили к постройке плотины, но дело у них пока идет медленно,— обстоятельно доложил лейтенант.
— Так все же, как вы учите солдат на местности?— повторил вопрос Рыбалко.
— В роте имеются наглядные пособия, где указано, как заготавливать детали, строить опорные клетки и забивать сваи. По ним и проводим занятия.— Подумав, командир роты добавил:— Кроме того, в соответствии с наставлением по инженерному делу, саперы из палочек складывают клетки, ножом выстругивают сваи, прогоны и насадки для моста под танки. Лейтенант, чувствовалось,— толковый командир, его ответы свидетельствовали о серьезном отношении к делу. Вот только дело, которым занималась рота, никак нельзя было назвать серьезным. А тут он еще обратился к командующему:
— Прошу взглянуть: в моей роте такой мост уже сделан в миниатюре.
Я заметил, как Романенко наливается гневом, и испугался: сейчас лейтенанту несдобровать. Но Прокофии Логвинович пока еще довольно спокойно спросил:
— Знает об этом командир батальона?
— Знает, товарищ командующий. Мы ежедневно докладываем ему об итогах проведенных занятий,— не подозревая о грозящей взбучке, четко ответил командир роты.
Но Романенко отвернулся от него и обрушился на нас:
— Значит, так, товарищи Рыбалко и Мельников: форсировать водные преграды мы будем по плакатам, а мосты строить из выструганных солдатами палочек. Успех обеспечен наверняка!
Лицо командира роты покрылось красными пятнами и каплями пота. Смущенный, он вытянулся в струнку и произнес:
— Виноват! Исправлю ошибку.
Идя к машине, командующий раздраженно сказал мне и Рыбалко:
— Пора понять, что предоставленное войскам время вне боя должно использоваться с максимальным напряжением, а обучение приносить реальную пользу.
Мы с Павлом Семеновичем переглянулись. Возражать не стали — Романенко был абсолютно прав. У деревни Кобылинка перебрались на другую сторону. Когда въезжали на берег, наша машина забуксовала. Сошли и пешком направились к строящейся плотине. Завидя нас, строители приостановили работу. Мы подошли, познакомились. Тут работали колхозницы из колхоза «Красное знамя». Их бригадир, немолодая уже женщина, назвавшаяся Анастасией Герасимовной Кузнецовой, вышла вперед и начала рассказывать:
— Когда фашисты отступали из-под Тулы, Ефремова и Плавска, они сжигали по пути деревни, взрывали плотины и мосты. Думали, что задержат этим наши войска и так спасут свои шкуры. Вот и у нас, на Плавице, взорвали мосты и плотину. Хорошо, хоть мельницу не успели: им на пятки наступала разведка. Разбивала этих иродов, а многих и перебила. Жаль, конечно, что не всех. Женщины одобрительно зашумели, а Кузнецова продолжала:
— Теперь мучаемся: ходим по мостику из жердей. Но он годится только для пешеходов, автомашины тонут и буксуют. А скотину, какую фашисты «е успели угнать или перебить, колхозники ведут вброд. Мука—да и только!
Перебивая друг друга, колхозницы разом заговорили про наболевшее. Выяснилась такая картина. Руководит ими старый мастер Николай Гаврилович Приходько. Заставляет петь «Дубинушку» и утверждает, что под песню легче поднимать «бабу» и забивать сваи. А выходит, что и под песню работать тяжко. Не женская это работа...
— Конечно, не женская,— утихомирив подруг, снова заговорила Кузнецова,— За две недели мы забили всего семь свай, а требуется сорок. Да еще спуск сделать, да отсыпку грунта на плотину, да лес заготовить... Не под силу это нам, женщинам. Романенко посмотрел на нас с Павлом Семеновичем и обратился к колхозницам:
— Мы вам поможем, товарищи женщины. Завтра с утра сюда придут саперы, у них дело пойдет быстрее.
Рыбалко он сказал:
— Прошу передать командиру саперного батальона разрешение на заготовку строительного лесоматериала.
Обрадованная Кузнецова воскликнула:
— А я ему сразу же выдам лесорубный билет!
Приехав на командный пункт, мы зашли в только что выстроенную, приятно пахнущую сосной землянку нач-штаба. М. И. Зинькович доложил о недавно проведенных занятиях со штабными работниками.
— Очень хорошо,— одобрил командующий и приказал:— Вызвать на совещание командиров соединений, начальников политотделов и командиров отдельных частей.
Когда все собрались, речь пошла о действенности обучения боевому мастерству. В конце своего выступления Романенко привел пример с подготовкой саперов.
— Командиры и их заместители по политической части не осуществляют в должной мере контроль и слабо руководят подчиненными,— подчеркнул командующий.— Боевому мастерству надо обучать на практике — а не так «теоретически», как это делается, например, в 182-м инженерно-саперном батальоне. Там учат по плакатам и строят мосты из палочек.
Услышав это, полковник М. В. Онучин — начальник инженерных войск — густо покраснел и опустил голову. Я даже пожалел Михаила Васильевича: уж очень он был симпатичен мне. Но в недалеком будущем убедился, что урок, преподанный ему генералом, пошел на пользу. У командования больше не возникало причин для недовольства инженерными войсками.
В заключение командующий приказал:
— Начальнику инженерных войск построить 60-тонный мост на реке Плавице, у деревни Кобылинка, силами 182-го саперного батальона. Каждому танковому корпусу самостоятельно построить по одному деревянному мосту, грузоподъемностью под танки. А генералу Рыбалко взять под жесткий контроль обучение корпусных саперов.
Павел Семенович незамедлительно принялся за дело. Он чуть ли ее ежедневно бывал в корпусах и вникал во все детали проводимых работ.А вы вкурсе что на FroGik.Ru можно без регистрации абсолютно бесплатно скачать Sims 3: Питомцы. Лучший портал рунета. Все бесплатно и по прямой ссылке!
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Маршал Рыбалко
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт