Форсирование Днепра

дата: 11-04-2011, 16:52 просмотров: раздел: Маршал Рыбалко
Форсирование Днепра Молодые воины настойчиво овладевали основами военного мастерства и рвались в бой, чтобы делом доказать свою верность Родине. Однажды я зашел к Рыбалко обсудить ход поступления материально-технических средств, которые доставлялись автотранспортом из-под Тулы. Мы понимали, что в резерве будем недолго, и в связи с этим надо ускорить накопление продовольствия, боеприпасов, горючего. Павел Семенович сидел над какой-то сводкой в глубокой задумчивости. Оторвался от нее неохотно и, вздохнув, заговорил:
— Хочу понять, почему мы потеряли так много танков. Только ли от огня противника или...
— Но ведь были жесточайшие бои, и наши танкисты...
— Вот о них-то я и думаю,— сосредоточенно произнес Рыбалко.— Все ли они действовали так, как того требовала обстановка?
Я вспомнил разговор у Сталина о живучести танков и предложил:
— Давай созовем конференцию механиков-водителей, выслушаем их мнение по этому поводу.
— Хорошая мысль! — воскликнул Павел Семенович.— Действительно: кто лучше механиков-водителей знает, почему так часто выходили из строя танки...
Дня через три такая конференция состоялась. Прибыло около ста представителей из танковых бригад, преимущественно механики-водители, участвовавшие в пяти и более танковых атаках. Своим доброжелательным отношением к их высказываниям Рыбалко помог этим бывалым воинам откровенно разобрать просчеты как в обслуживании машин, так и в управлении ими в прошедших боях. У меня в памяти сохранились некоторые из этих выступлений. Танкисты 51-й гвардейской танковой бригады — старшины Панфилов, Вдовин, старший сержант Мартышкин говорили, что разведка ведется слабо, что управление боем не всегда четко организовано. Командиры танков и механики-водители нередко не знают поставленной задачи; поэтому, когда головная машина на марше уходит вперед, остальные, теряя ее из виду, добираются в пункты сосредоточения с большим опозданием. О недостатках в доведении боевых задач экипажам говорил и старшина Данилов из 52-й гвардейской танковой бригады. В лучшем случае, указывал он, известны задачи корпуса, но что конкретно возложено на подразделение, до начала боя не известно. Старшина Мацак из той же бригады обратил внимание и на то, что необходимо обкатывать прибывающие с заводов танки. Поскольку это не делается, то, естественно, из-за несвоевременного выявления недоделок танки порой выходят из строя в самом начале атаки. Еще он сказал о том, что неопытные механики-водители из пополнения стремятся преодолевать болотистую местность по одной колее, но на вязком грунте разворачиваются и застревают. Если противник открывает огонь, они не успевают рассредоточиться, что приводит к потере скучившихся в одном месте машин. Старший сержант Петлюк из 91-й отдельной танковой бригады отметила плохую маневренность недостаточно опытных танкистов на поле боя и неумение некоторых экипажей вести огонь с ходу. Кроме того, на маршах и в бою не используются средства сигнализации. Были высказаны и другие соображения насчет причин потерь боевой техники, мысли о том, как повысить живучесть танков и сроки их службы. Нужно отдать должное Юрию Николаевичу Соловьеву: он заставил помощников командиров бригад по технической части, ремонтный состав да и сами танковые экипажи день и ночь работать над восстановлением материальной части танков, бронетранспортеров, автотранспорта. К первому сентября весь парк был приведен в полную боевую готовность и мог выполнить любую задачу. Что же касается выявленных на конференции просчетов командного состава, то этим, по указанию командарма, занялись командиры корпусов и бригад. В полевой обстановке проводились теоретические и практические занятия» отрабатывались элементы взаимодействия между всеми частями и подразделениями.,. Незадолго до начала боевых действий, проверяя ход обучения пополнения, командарм, лукаво усмехаясь, говорил:
— Скоро наши новички не уступят «старичкам». Уже сейчас их трудно различить. А, впрочем, бой — лучший экзаменатор...
В первых числах сентября стало ясно, что наше пребывание в резерве подходит к концу. Войска пяти фронтов, взламывая оборону противника, освобождали города и села Левобережной Украины, готовясь к форсированию Днепра и броску на Правобережье. Советскому командованию стало известно, что противник создает мощный оборонительный рубеж по рекам Молочная, Днепр и Сож, готовясь отвести туда свои войска и там остановить наше наступление. Особое место в этом важном оборонительном заслоне гитлеровское командование отводило Днепру и создавало на его берегах так называемый Восточный вал, рассчитывая именно здесь восстановить стратегический фронт. Генерал О. Кнобельсдорф, командовавший тогда танковыми соединениями вермахта, отмечает: «Днепр планировался как линия сопротивления еще после падения Сталинграда... весной 1943 г., его большая ширина, низкий восточный берег и высокий, крутой западный, казалось, должны были стать непреодолимым барьером для русских» п. Многое в этом свидетельстве верно. Однако, кроме естественных препятствий, на которые так уповали гитлеровцы, они соорудили по правому берегу реки непрерывную цепь дотов, прикрыв их противотанковыми рвами, эскарпами, минными полями и проволочными заграждениями. Сюда были переброшены с других участков фронта и из резерва крупные силы. Но, как известно, советские воины сокрушили этот «непреодолимый» Восточный вал, причем наступали как раз с левого, низкого берега. Важную роль в разгроме врага сыграла и наша гвардейская танковая армия.
...Войска Воронежского фронта (командующий генерал армии Н Ф. Ватутин) развивали наступление на главном, киевском направлении. Обстановка требовала с ходу форсировать Днепр и захватить плацдармы для дальнейшего продвижения по Правобережью. В ночь с 6 на 7 сентября наши части начинают совершать комбинированный марш в район города Ромны. Автотранспорт с боеприпасами, горючим, продовольствием, санитарным имуществом направлялся своим ходом, а боевая техника — по железной дороге через Сумы и Ворожбу. Но сосредоточиться в заданном районе удалось лишь к 19 сентября; железная дорога, проходившая по территории недавних боев, из-за причиненных разрушений имела малую пропускную способность.
...В Пирятин, в штаб 6-го гвардейского танкового корпуса, где находился Военный совет армии, 18 сентября прибыл командующий фронтом Н. Ф. Ватутин. Он попросил Рыбалко доложить состояние войск и техники.
— Танковые бригады,— докладывал командарм,— на 50 процентов укомплектованы новыми танками Т-34 с 85-мм пушками. Способны вести бой, маневрировать на больших скоростях и покрывать большие расстояния. Сомнение вызывают тяжелые танковые полки со 122-мм пушками. Ходовая часть изношена, они могут не дойти до Днепра. А это большая сила — 40 машин.
— Москва знает, в каком состоянии тяжелые полки? — спросил Ватутин.
— Знает. Военный совет докладывал генералу Федоренко. Он обещал помочь, выслать катки, траки, кольца, но пока их нет.
Ватутин покачал головой. Затем, помолчав, стал расспрашивать о командирах корпусов и бригад. Рыбалко кратко охарактеризовал каждого из них и заверил:
— Командный и политический состав подготовлен, испытан в боях. Поставленную задачу выполнит с честью.
Выслушав, комфронта удовлетворенно кивнул. Затем в общих чертах ознакомил нас с обстановкой в полосе наступления фронта.
— Противник поспешно отступает за Днепр, оставляя нам совершенно разоренные и опустошенные районы. Фашисты угоняют в Германию тысячи людей, скот и эшелоны с зерном... Все, что невозможно увезти, беспощадно уничтожается. Зарегистрированы факты массовых расстрелов мирного населения. Только стремительное наступление наших войск способно приостановить это варварство. Ваша танковая армия должна преодолевать по сто и более километров в сутки, с таким расчетом, чтобы прибыть в район Переяслава не позднее 22 сентября. Запомните, что успех всей операции будет зависеть от быстроты действий вашей армии!
После этого генерал Н. Ф. Ватутин изложил основные положения боевой задачи 3-й гвардейской танковой армии.
— Все ясно, товарищ командующий! — ответил Рыбалко.— Можете не сомневаться: армия выполнит приказ!
Всякий раз, когда армия получала директиву на наступление, для разведчиков начинались самые горячие дни. Пока части находились на марше и сосредоточивались в исходном районе, армейская разведка успевала доставить точные данные о противнике. Здесь следовало бы отметить, что Рыбалко постоянно и настойчиво добивался улучшения работы разведотдела армии. С приходом нового начальника полковника Л. М. Шулькина вся постановка дела буквально в считанные дни изменилась к лучшему. Но Шулькин не ограничивался сведениями, полученными армейской разведкой. По его заданию корпусная и бригадная разведка проводила поиск в том же направлении и добытые сведения также поступали в разведотдел. Так путем перепроверки устанавливались наиболее точные данные о силах и дислокации противника, о его намерениях и планах и о системе вражеской обороны... Точность данных во многом предопределяла успех выполнения принятых командармом решений. Среди армейских разведчиков были люди, хорошо владевшие немецким. Когда возникала необходимость проникнуть в глубину расположения противника, их включали в разведгруппу, которая получала спецзадание. Армейские разведчики—отчаянно смелые, находчивые и в то же время осмотрительные люди — отправлялись за линию фронта, изобретательно вели разведку, доставляя ценные сведения, а часто и ценнейших «языков». В особо важных случаях полковник Шулькин лично проверял готовность разведгруппы к выходу. Он придирчиво осматривал каждого бойца, стремясь предотвратить провал &з-за нелепой случайности или небрежности в экипировке. Так было и в те дни, когда армия готовилась вступить в битву за Днепр. Отобрав в группу семь человек и велев переодеться в эсэсовскую форму, полковник Шулькин, готовясь к их осмотру, вышел на площадку перед окнами штарма. В это время в штаб позвонил Рыбалко и приказал прислать к нему начальника разведотдела.
— Нельзя ли немного позже, товарищ командующий? — попросил начштаба Митрофанов.— Он сейчас провожает своих людей. Впрочем, взгляните сами...
Рыбалко подошел к окну и увидел такую картину.
Семь эсэсовцев, в которых Павел Семенович без труда узнал армейских разведчиков, стояли перед Шульки-ным и по очереди подпрыгивали. Тот, наклонив голову, к чему-то прислушивался. Дольше всех прыгал здоровенный «эсэсовец», Дмитрий Сеселкин. На лице полковника отражалось недовольство. Наконец он ощупал одежду Сеселкина и вытащил какой-то предмет. Последние напутствия, и разведгруппа ушла...
Явившись к командующему, полковник начал было докладывать:
— По вашему приказанию...
— Ладно,— прервал Рыбалко.— Скажи лучше, что ты сейчас делал со своими орлами?
— Физзарядку,— улыбнулся Шулькин.
— А разве Сеселкин в плохой «спортивной» форме? — слукавил и Павел Семенович.
— Так это же у него бренчало! Сколько раз говорил: ти-и-хо, ти-и-хо надо...
В ответ на это протяжное «тихо» командарм рассмеялся:
— Бренчало или нет, но, по-моему, к Сеселкину ты просто придираешься...
Однако, увидев, что лицо начальника разведотдела при этих словах обиженно вытянулось, Рыбалко поспешил добавить:
— Знаю-знаю, любишь своих гвардейцев, поэтому и строг к ним.
...Когда разведгруппа подошла к Днепру, то, замаскировавшись в левобережных кустах, первым делом организовала наблюдение за противоположным, правым берегом. Установили, куда можно подплыть с наименьшим риском быть засеченными неприятелем. Определили скорость течения, места, где меньше водоворотов. С наступлением темноты соорудили небольшой плотик, разделись, уложили на него одежду и нырнули в холодную воду. Как и рассчитали, течением снесло именно туда, где можно было незаметно выйти из воды и одеться. Семь «эсесовцев» с важно вышагивающим впереди «гауптманом» беспрепятственно прошли первую линию траншей, за ней вторую, и тут перед ними неожиданно вырос фельдфебель. Вежливо откозыряв, потребовал:
— Извините, господин гауптман, я вынужден проверить ваши документы.
«Гауптман» хотел было разразиться гневом — какой-то фельдфебель позволяет себе... Но, заметив у фашиста два железных креста, загорелся желанием прихватить «крестоносца» с собой. Видать, ценный немец!
Предъявив безукоризненные бумаги, он приказал:
— Проводите меня. Я должен лично удостовериться, как несут службу посты. Беспечность, везде беспечность...
Фельдфебель, в полной уверенности, что у него все в порядке, охотно показал требовательному «гауптману» свой участок. На берегу разведчики скрутили отчаянно сопротивлявшегося гитлеровца и, заткнув ему рот, объяснили, что к чему. Уложили на плот, накрепко привязали к хлипкому настилу и, столкнув в воду, поплыли рядом. Затихший и вроде бы смирившийся со своей участью фашист внезапно «ожил», потихоньку раскачал плот и вместе с ним перевернулся. С трудом, общими усилиями, восстановили положение. Однако фельдфебель разбушевался: пока добрались до левого берега, не раз повторялось то же самое. Купание в холодной днепровской воде не прошло бесследно: когда гитлеровца отвязали от плотика, он не проявлял признаков жизни. Его и встряхивали, и делали искусственное дыхание — лежал колода-колодой. Очнулся лишь после того, как ему влили в рот спирт. «Язык» оказался ценным. Не случайно этот фельдфебель заслужил у своего командования такие высокие награды. Знал он много, и полученные от него сведения были нам весьма кстати. Начав выдвижение в ночь на 20 сентября, наша армия развила стремительный темп наступления, и в составе подвижной группы Воронежского фронта к исходу 21 сентября вышла к Днепру. Передовые отряды, преодолев с боями около двухсот километров, заняли район Козинцы, Вьюнище, Городище. Все же противник успел отвести войска за Днепр и взорвать мосты. От быстроты форсирования Днепра зависело освобождение Киева и всей Правобережной Украины. С учетом того, что табельные переправочные средства еще не подошли, возник вопрос об использовании подручных материалов. С этим вопросом к Рыбалко обратился командир 9-го мехкорпуса генерал К. А. Малыгин, чьи передовые части подошли к кромке левого берега:
— Что делать, товарищ командующий, 1-й батальон 69-й мехбригады стоит в готовности к переправе, а переправляться-то на чем?
Почему вы меня об этом спрашиваете? — рассердился Рыбалко.— У вас же целый корпус! Неужели не
найдете людей, способных придумать, как выполнить задачу?
— Но мои люди уже обошли прибрежные села и ничего не нашли. При отступлении фашисты сожгли все, что могло сгореть...

Форсирование Днепра

Строительство моста через Днепр


Действительно, все сожгли: дома, сараи, плетни, бочки... Об этом уже доложила командующему армейская разведка. Как говорится, не от хорошей жизни Рыбалко устроил разнос Малыгину. Но тот правильно понял командарма и обратился к инициативе и смекалке воинов. Это и помогло корпусу начать переправу. 51-я гвардейская танковая бригада подполковника М. С. Новохатько, 22 сентября вышла к Днепру. Комбриг создал штурмовую группу, в которую вошли танковый батальон, дивизион самоходок, зенитный дивизион, две роты автоматчиков и рота саперов. Командиром группы подполковник назначил своего заместителя X. У. Богатырева — опытного, смелого и решительного офицера, не раз отличавшегося в предыдущих боях. Свою задачу — захватить плацдарм на правом берегу Днепра — Богатырев выполнил превосходно, за что позднее был удостоен звания Героя Советского Союза. Надо сказать, что Харун Умарович Богатырев, выходец из бедной горской семьи в Карачаево-Черкесской автономной области, начал службу в Красной Армии курсантом военного училища, а закончил гвардии полковником. Рыбалко внимательно следил за его боевыми успехами и с особым удовольствием подписывал документы на присвоение Богатыреву очередных воинских званий. Когда Новохатько обсуждал со своими офицерами организацию переправы, к нему обратился командир местного партизанского отряда: Партизаны готовы оказать помощь танкистам.
Мы заранее затопили и замаскировали лодки, плоты, паромы и другие переправочные средства. Понимаем, что на них танков не перевезти, но для начала они могут пригодиться. Наши люди укажут, где лучше форсировать Днепр... Помощь партизан подоспела вовремя. Жители села Козпнцы подняли со дна реки две затопленные рыбачьи лодки, и два отделения мотострелков, возглавляемые лейтенантом Алексеевым и парторгом Белоусовым, переправились в них на правый берег. Вместе с бойцами в одной из лодок находился инженер 69-й мехбригады подполковник Е. В. Старостин, который обнаружил затопленный гитлеровцами паром. Саперы подняли его, вычерпали воду и отвели к своему берегу. За ночь на этом пароме на противоположный берег переправился весь батальон Балаяна, а позже и вся бригада. А в районе Подсенное, что в шести километрах западнее Зарубенцев, через Днепр переправился мотострелковый батальон капитана В. В. Никитина из 54-й гвардейской танковой бригады (командир бригады — полковник И. И. Сергеев). На рассвете, обнаружив у себя в тылу советских бойцов, гитлеровцы превосходящими силами начали их атаковать. Но гвардейцы Никитина, сдерживая вражеский натиск, одновременно вели разведку и с помощью местных партизан доставили командованию важные разведданные. На соседнем участке Днепр форсировали мотострелки во главе со старшим лейтенантом Н. И. Горюшкиным из 22-й гвардейской бригады полковника Н. Л. Михайлова, а за ними — 23-я мотострелковая бригада полковника А. А. Головачева из 7-го гвардейского танкового корпуса (командир корпуса — генерал К. Ф. Сулейков). Решительным ударом гвардейцы отбросили противника и обеспечили переправу другим частям. Так было положено начало созданию Букринского плацдарма, сыгравшего важную роль в битве за Днепр. За самоотверженность и героизм, проявленные в этих боях, 70 воинам армии было присвоено звание Героя Советского Союза. Среди них — генерал К. А. Малыгин, полковник И. И. Сергеев, подполковник М. С. Новохать-ко, капитан В. В. Никитин, старшие лейтенанты А. А. Пи-щулин и Н. И. Горюшкин. Особенно отличилась 69-я мехбригада полковника М. Д. Сиянина. 41 воин бригады во главе с ее командиром были удостоены звания Героя Советского Союза. Молодые воины, воодушевленные примером героической четверки, первой форсировавшей Днепр, в те дни совершали немало славных дел. Мне особенно запомнился вот такой боевой эпизод. Пятеро комсомольцев-саперов из 71-й мехбригады полковника Луппова получили задание заминировать танкоопасное направление на подступах к Зарубенцам. Когда бойцы заканчивали загружать понтон противотанковыми минами, над ними внезапно пронеслись на бреющем полете два «мессершмитта» и сбросили бомбы. К счастью, взрывы прогремели в стороне. Не дожидаясь повторного захода фашистских самолетов, командир роты старший лейтенант Дирявка приказал саперам немедленно отправляться. Понтон столкнули с мелководья на быстрину, и течением его отнесло на середину реки. Пятерым бойцам пришлось догонять свое «суденышко» вплавь. Уже выбравшись на него, они вдруг выяснили, что в спешке забыли весла. Не растерявшись, комсомольцы начали грести саперными лопатками и касками, направляя понтон к указанному командиром роты месту. Но тут одна из немецких батарей открыла огонь, и вокруг них от разрывов снарядов и мин закипела вода. Наконец, понтон уперся в береговой откос. А через несколько минут саперы приступили к минированию. Отважные комсомольцы отлично справились с поставленной задачей. Позднее, выполняя аналогичное задание, они захватили двух «языков», давших много ценных сведений. За эти подвиги старший группы рядовой М. Заксон был награжден орденом Красной Звезды, а Н. Прохоров, А. Волков, В. Лукин, Ф. Лихтин— медалью «За отвагу». Гитлеровцы прилагали отчаянные усилия, чтобы удержаться на днепровском рубеже. Переправа наших войск шла под непрерывным артогнем; немецкая авиация не только днем, но и ночью, используя осветительные ракеты, подвергала оба берега Днепра массированным бомбовым ударам. Узнав о форсировании реки в букринской излучине, противник бросил в бой подкрепления. 51-я гвардейская танковая и 69-я механизированная бригады на подходах к Григоровке устроили засады и встретили машины с гитлеровцами при въезде в село. Около 500 солдат и офицеров потерял враг в тот день. В этом бою участвовали и партизаны из соединения имени Чапаева. Но у нас на плацдарме пока действовали только мотострелковые части. На лодках и плотиках танки и артиллерию, не переправишь, а развивать наступление без них невозможно. Рыбалко постоянно находился на КП, оборудованном вблизи переправы. Вместе со своими помощниками он искал и не находил выхода из создавшегося положения. Когда подвезли трофейные переправочные парки, пригодные лишь для переправы пехоты с легким вооружением, Павел Семенович, вопреки мнению инженеров, решил попытаться погрузить на них легкие танки типа «Валентайн». Для пробы на паром загнали самоходку. Не выдержав тяжести, он накренился, и самоходка, соскользнув в воду, затонула у самого берега. Пока бойцы извлекали ее, саперы под руководством инженеров усиливали конструкцию парома. Результаты не замедлили сказаться: за несколько часов все самоходки оказались на правом берегу. Но этого было недостаточно — противник подтягивал к плацдарму танковые соединения. Нам позарез нужно было переправить на плацдарм танки, а понтонные части все еще не подошли. В районе Зарубенцев на плацдарм, занятый 69-й мехбригадой, 23 сентября начали переправляться подошедшие части 40-й армии, а позднее — и войска 27-й. Мелкие тактические плацдармы расширялись и в процессе боя объединялись в один Букринскии плацдарм оперативного значения. Между тем 38-я армия продолжала очищать от противника левый берег Днепра. Н. Ф. Ватутин отдал приказ Рыбалко выделить часть танковых бригад для содействия ее продвижению. Командарм приказал 56-й танковой бригаде нанести удар на Борисполь, Бровары, Предмостную Слободку, а 52-й и 53-й — на Канев. Взаимодействуя с частями 38-й армии, гвардейцы-танкисты очистили левый берег реки на широком фронте. В этих боях многие из них показали образцы воинского мастерства. Особо отмечу механика-водителя сержанта Марию Лагунову. В бою под Броварами ее танк первым ворвался на высоту, подавив несколько огневых точек. Лагунова развернула машину и уничтожила гусеницами противотанковую пушку вместе с расчетом и до взвода гитлеровцев. И тут вражеский снаряд прямым попаданием угодил в ее танк. Мария была тяжело ранена, в госпитале ей ампутировали обе ноги. Но девушка-комсомолка не смирилась с участью инвалида. Уже на протезах она добилась возвращения в свою часть. Водила автомашину, затем изучила радиотелеграфное дело и до конца войны готовила радиотелеграфистов для танковых войск. Немецкое командование поняло, что теряет важный стратегический рубеж обороны, и начало подтягивать крупные танковые силы, сосредоточивать истребительную и бомбардировочную авиацию, стремясь любой ценой сбросить войска Воронежского фронта в Днепр. Для поддержки и прикрытия наших частей были выделены эскадрильи 2-й воздушной армии. Над переправами и плацдармами развернулись ожесточенные воздушные бои. А на земле советские воины с необыкновенным упорством отстаивали узкие полоски захваченной земли, чем обеспечивали накопление свежих сил и средств. Ежедневно они отбивали десятки контратак, уничтожая тысячи вражеских солдат и офицеров. На рассвете 24 сентября налеты участились. Фашисты усиленно бомбили левый берег, откуда в это время безостановочно отходили лодки и плоты с мотострелками 22-й бригады полковника Н. Л. Михайлова. Командир корпуса генерал М. И. Зинькович со штабными офицерами руководил переправой. Уже отчаливали последние лодки, когда над ними пронесся «мессершмитт». Сброшенная бомба разорвалась рядом. Митрофан Иванович еще успел крикнуть: «Всем в блиндаж!» — и, смертельно раненный, упал. Умер он по дороге в госпиталь. Рыбалко глубоко переживал утрату: он любил Митрофана Ивановича, радовался его успехам, помогал в трудную минуту.
Обстановка торопила с назначением нового комкора, но Павел Семенович колебался, не находя соответствующей кандидатуры.
В это время в Переяслав, где стоял штаб армии, приехал Ватутин. Едва войдя к Рыбалко, спросил:
— Кого предлагаете на должность командира 6-го корпуса?
Павел Семенович не спешил с ответом, и командующий фронтом нетерпеливо напомнил:
— Думайте поскорее, нам с вами надо осмотреть места наведения понтонных переправ. Так — кого же?..— и не дождавшись, приказал: — Назначьте генерала Сухова — и поехали!
Иван Прокофьевич Сухов принял корпус, но командовал им недолго. Через месяц в эту должность вступил генерал Алексей Павлович Панфилов, который и возглавлял соединение во всех операциях по освобождению Украины. Через два дня к Днепру начали подходить фронтовые инженерные части. Под руководством нашего М. В. Онучина они собрали наплавной понтонный мост грузоподъемностью 16 тонн и организовали шесть участков паромных переправ. Но использовать их можно было только ночью. Днем они разводились и маскировались, чтобы не подвергаться артобстрелу и бомбежке противника. Однако войска продолжали нуждаться в боеприпасах, горючем, а тем более — в танках. Кроме того, на левом берегу оставалась и крупнокалиберная артиллерия, которая отсюда не могла эффективно поддерживать части, ведущие бои за расширение плацдарма. Срочно требовался мост, грузоподъемность которого позволила бы переправить танки и тяжелую артиллерию. Но как его построить? Как строить мост на реке, если вода в ней буквально кипит от разрывов снарядов и мин? Лодки то и дело переворачиваются, плоты вдребезги разлетаются, и люди плывут, держась за бревна, а рядом взметаются водяные смерчи. Но едва затихает грохот разрывов, как вражеские самолеты снова строятся в круг и бросаются в пике... И все же мысль о постройке моста не оставляла Рыбалко. Этому вопросу было посвящено заседание Военного совета армии вечером 24 сентября. Присутствовали заместители командующего, начальники служб и командир 182-го армейского мостового батальона майор Н. А. Жеребной. Майор накануне провел инженерную разведку и побеседовал с местными рыбаками. Военный совет заседал в боевой обстановке, накоротке,— артобстрел и бомбежка не располагали к долгим словопрениям.
Николай Алексеевич Жеребной доложил:
— В войну 1914 года саперами царской армии в двух километрах от села Козинцы был построен деревянный мост на свайных опорах. Вот я и думаю...
— Правильно думаете,— подхватил Рыбалко, понявший уже замысел майора.— Если такой мост построили они, то и наши саперы смогут. Вопрос лишь в сроках...
По поводу сроков высказывались разные мнения. Рыбалко пресек все препирательства.
— Мост должен быть готов через тринадцать дней! Мне поручили возглавить всю организационную,
партийную и хозяйственную работу. Вместе с Переяславским райкомом КП(б)У и райисполкомом требовалось мобилизовать рабочую силу из местного населения. Начальнику политотдела Капнику и начальнику отдела кадров Меркульеву было приказано подобрать грамотных офицеров, в обязанности которых входило проведение политинформаций среди мобилизованных. Начальника тыла генерала И. К. Николаева обязали организовать рабочим трехразовое питание. Поскольку речь шла о большом количестве людей, Иван Карпович забеспокоился:
— Армейские базы не могут полностью обеспечить потребность войск, а тут еще тысячи мобилизованных—
— Организуйте заготовку продуктов в Переяславском районе,— посоветовал Рыбалко.— Местные партийные и хозяйственные органы вам помогут.
Начсанарму полковнику Л. Н. Васильеву приказали выделить врачей для медобслуживания привлекаемых к
строительству людей и развернуть близ стройплощадки внештатный госпиталь. Генерал 10. Н. Соловьев и майор Н, А. Жеребной должны были составить план работ и расчет необходимого для постройки моста количества автомашин, тракторов, ремонтных средств, горючего и в двухдневный срок представить на утверждение Военному совету. К постройке землянок для рабочих решили приступить немедленно. В населенные пункты Переяславского района сразу же выехали уполномоченные Военного совета. Жители охотно откликнулись на наш призыв; желание помочь армии в разгроме врага было всеобщим. Таким образом, главный вопрос был решен успешно и оперативно: до 5 октября к строительству моста приступило более двух тысяч человек. Лесорубов, плотников, кузнецов организовали в роты. Их возглавили наши офицеры и политработники. Большую часть рабочих поставили на заготовку лесоматериалов в урочище Гать, расположенном в восьми километрах от Днепра. В лесу, на стройплощадке, начал действовать лесозавод, где четыре пилорамы, работая в три смены, обеспечивали строительство качественно обработанными деталями. На стройплощадке росли кубометры оттрелеванного леса, сваи, насадки, прогоны, поковки, скобы для креплений. Теперь все зависело от организованности и патриотической сознательности рабочих и их руководителей. И с первых дней они показали, что нет предела человеческим возможностям, если люди прониклись верой в свои силы, в необходимость своей работы для достижения победы над врагом. Двухтысячный коллектив строителей моста совместно с инженерными частями армии ежедневно показывали образцы самоотверженности и подлинного героизма. Чтобы представить объем выполненной работы, приведу некоторые цифры: длина моста 720 метров, ширина проезжей части 4,1 метра, количество опор — 170, свай под опорами — 935, насадок — 200, прогонов — 1183 и т. д. Всего предстояло переработать 3500 кубометров леса, а также заготовить 19 тонн различных поковок. Сваи забивались «бабами», вручную, со сколоченных на плотах подмостей. Течением плоты сносило, поэтому одна группа рабочих удерживала их на веслах, а другая забивала сваи. По каждой свае требовалось сделать от 1500 до 2500 ударов тяжелой «бабой». Поистине титанический труд! И все же 2 октября было забито 16 свай, а в последний день — 215! И все это совершалось под артогнем и бомбежкой... При разработке плана мне пришлось «повоевать» с инженерами, которые отклоняли предложение вести строительство одновременно с противоположных берегов реки. Утверждали, что при этом исключена встреча на середине реки, поскольку трасса не обеспечена инженерной подготовкой, которая в обычных условиях проводится при таком способе строительства. Я настаивал: встреча произойдет! Рыбалко не принимал участия в нашем споре. Только однажды, отозвав меня в сторону, он сказал:
— Не хочу сдерживать твоей инициативы, за строительство моста несешь личную ответственность. Но подумай сам: они — инженеры, а ты?
— А я помогал отцу строить мосты на Дону. Он был простым плотником, но мосты получались отличные. И строил именно так, как предлагаю я. Это намного ускорит дело, а по «науке» мы и за месяц не справимся.
— Что ж, если ты убежден — действуй! — сказал Павел Семенович и больше не пытался меня разубеждать.
Не стану описывать, как именно я «действовал», но организованные нами пять участков, обосновавшись на противоположных берегах и ведя работу по всей ширине русла реки, в конечном счете обеспечили точность встречи сооруженных частей моста. Налеты фашистской авиации и артобстрел не прекращались. 5 октября 1943 года противник нанес нам тяжелый урон. Авиабомбы повредили конструкцию моста, разрушили четыре куста опор, разбили несколько подмостей. Восстановительные работы заняли 2,5 суток. Но самые горькие утраты — потеря людей. В этот день погибло несколько руководителей стройки, в том числе и Михаил Васильевич Онучин. Образованнейший инженер и прекрасный организатор, коммунист Онучин ни на час не покидал переправу. Он вникал во все сложности строительства, возникавшие на каждом шагу, и неутомимо искал решения, казалось бы, неразрешимых проблем. Этого обаятельного человека любили и уважали все, .кому довелось его знать...
Рыбалко был потрясен гибелью Онучина. Сказал:
— Такого человека потеряли...— и надолго умолк.
Кто-то заметил:
— Он так сейчас нужен...— и Павел Семенович отозвался:
— Он всегда был нам нужен.
М. В. Онучина представили к званию Героя Советского Союза посмертно. Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении этого высокого звания имена полковника М. В. Онучина и генерала М. И. Зиньковича. Однако попытки гитлеровцев сжечь мост и сорвать стройку цели не достигли: невозможно сломить патриотизм советских людей, их волю к победе и несгибаемое мужество. Как только самолеты противника ложатся на обратный курс, все строители снова на рабочих местах. И если почему-либо график не выдерживается, люди не уходят, пока не выполнят сменного задания. А в некоторых ротах план выполняется на 125—150 процентов! Так, 8 октября задание — забить 150 свай — было перевыполнено: забито 220 свай и еще уложено 62 прогона! В ночь на 11 октября была забита последняя свая. Шла укладка насадок, прогонов и настила. Работа близилась к концу, и это вызывало новый прилив энергии, увеличивало темп строительства. Утром 14 октября начальник строительства инженер А. В. Топальский и замполит полковник В. С. Рыльский доложили, что строительство окончено. (Забегая вперед, скажу, что по представлению Военного совета особо отличившиеся мостостроители — солдаты, офицеры и мобилизованные рабочие — были награждены орденами и медалями). Убедившись, что мост действительно готов к эксплуатации, я отправился к командарму. Он и сам уже знал об этом — с неослабным вниманием следил за ходом работ, но мой доклад выслушал до конца и, хитро прищурившись, с нарочитой официальностью сказал:
— А вы, товарищ Мельников, решение Военного совета не выполнили: этот доклад надо было сделать вчера, 13 октября...
— По-моему, перевыполнили,— в тон ему ответил я.— Построить мост мы должны были за 13 дней, а построили за 11. Вы забыли учесть 2,5 суток простоя...
— Ничего я не забыл, дорогой ты мой! — воскликнул Павел Семенович.— И великое спасибо!
...С наступлением сумерек по мосту двинулась техника, давно замаскированная в прибрежном кустарнике и ожидавшая приказа на выступление. За первые сутки на Букрииский плацдарм прошли сотни автомашин и повозок с боеприпасами, снаряжением, людьми и, наконец,— танки и тяжелая артиллерия. К чувству радости примешивалось опасение, что противник предпримет массированный налет по этой жизненно важной для нас коммуникации. Именно так и случилось. Но решительные действия нашей авиации и зенитное прикрытие войск, наносившие врагу значительный урон, сделали бомбежку моста безрезультатной. Мост уцелел, и форсирование Днепра пошло полным ходом!
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Маршал Рыбалко
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт