Спортсмены-партизаны

дата: 25-06-2011, 22:58 просмотров: раздел: Партизанское движение
Июнь 1941 года. Студенты и преподаватели Ленинградского института физкультуры имени Лесгафта готовились к параду. Их ждала Москва, нарядная, гремящая оркестрами Красная площадь. Спортивный лагерь в Кавголове жил напряженной жизнью. Одни разучивали гимнастические упражнения, другие тренировались на ренских колесах. И вдруг — война! Здесь же в Кавголове собрались на митинг.
— Вы можете многое сделать,—говорил представитель обкома партии, седой человек в полувоенной форме, — и на фронте и в тылу врага.
Вскоре были созданы тринадцать партизанских отрядов. В них вошло около пятисот студентов и более половины преподавателей института...

Спортсмены-партизаны


Отличный кадр


Первым сообщил новость Валя Ермолаев.
— Ребята, — с притворным ужасом воскликнул он, — доставайте неприкосновенный запас! К нам пришел голод! Кинооператор Наум Голод появился в отряде неспроста. У него было важное задание— запечатлеть на пленке партизанские будни. К этому времени уже гремела слава отряда Дмитрия Косицына. Имя этого человека в мирные дни знали многие ленинградцы. Бывало, зрители, столпившиеся вдоль трассы велокросса, с нетерпением ждали, когда появится Косицын. На своем стальном коне он лихо преодолевал канавы, мог проехать по узкой перекладине, перекинутой через ручей, промчаться по косогору там, где другие благоразумно сходят на землю и ведут машину за руль. Рядом с командиром расположились бывалые лыжники— спокойный, невозмутимый Володя Шапошников и Борис Берман, бывший заведующий кафедрой лыжного спорта. Написанные им учебники помогли многим спортсменам преодолеть все тонкости лыжной науки. Прислушиваясь к разговору, рассеянно строгает веточку Александр Янович Калнен, «Яныч». Он никогда не прячется от пуль и сам стреляет по-снайперски...

Вернулись разведчики, донесли: до Варшавской железной дороги осталось часа четыре ходу. Дорога усиленно охраняется. В сторону фронта один за другим идут составы с войсками, танками, орудиями. Косицын, склонившись над картой, внимательно изучает пути подхода к железной дороге. Он решил произвести взрыв у разъезда Дивенское. Там немцы менее всего ожидают появления партизан и не так бдительны. Ох, как тяжко ждать, когда предутренний мороз свирепо щиплет лицо, сковывает тело! Но побегать, размяться, похлопать себя рукавицами по спине нельзя. Даже шевельнуться нельзя, чтобы, не дай бог, не хрустнула веточка, не скрипнул снег под ногами. Тогда все пропало — пойдет стрельба, серо-зеленые цепи начнут прочесывать лес. Сквозь ветки кустарника, запорошенного снегом, видно, как по насыпи прошагали две длинные тощие фигуры, закутанные в башлыки. Время от времени патрульные останавливались, пускали в небо осветительные ракеты и напропалую палили из автоматов в сторону леса. Но вот патрульные скрылись за поворотом, и партизаны увидели, как Калнен и Луговцев, низко пригибаясь, подтащили к насыпи взрывчатку, быстро выкопали ножами ямки, заложили пакеты под рельсы. На востоке медленно разгорается желтая полоска зари. Вдали послышался шум приближающегося поезда. Все ближе, ближе!
— Скорее, — торопит Косицын кинооператора, — сейчас начнется.
— Снимать нельзя, — говорит Голод, — света недостаточно.
Косицын отставляет взрывную машинку, с досадой говорит: И что за кинооператора к нам прислали... света ему, видите ли, мало! Поезд, громыхая колесами, скрылся за поворотом. Снова томительные часы ожидания. Незаметно наступил день. Часов в одиннадцать вдали раздался паровозный гудок. Подхватив аппарат, оператор подбежал к насыпи, засуетился, отыскивая удобную для съемки точку. Приближается поезд. Гремят на стыках колеса. Партизаны взяли автоматы наизготовку. Через видоискатель оператор видит, как в кадр входит паровоз, затем два классных вагона. Возле окон толпятся офицеры — мундиры расстегнуты, в зубах сигареты. Офицеры смеются и показывают пальцами на оператора. Вероятно, они приняли его за своего. Некоторые даже поправляют волосы, прихорашиваются. Им приятно попасть в кинохронику, которую вскоре увидит весь рейх. Диктор, вероятно, сообщит: «Герои вермахта на пути к Ленинграду». В то мгновение, когда в видоискателе появилась платформа с ящиками и орудиями, грохнул взрыв. Из-под колес взметнулся огненный столб. Состав вздыбился, вагоны громоздятся друг на друга. Скрежет металла, треск пламени, вопли раненых смешались с залпами автоматов. Но оператор ничего этого не видел и не слышал. Стоя во весь рост, он продолжал крутить ручку аппарата. В небо взвилась ракета— сигнал к отходу. Луговцев взвалил на плечи киноаппарат, вещевой мешок Голода, оружие и зашагал к опушке леса. Оператор очень удивился потом, что Луговцев — легкоатлет. Он готов был поверить тогда, что Луговцев — чемпион мира по поднятию тяжестей.

Засада


Быстро уходит отряд. Надо спешить, разведчики донесли: во время взрыва уничтожено более сотни офицеров и много боевой техники противника. Каратели рыскают по лесам. Партизаны усилили дозоры, двигаются с величайшей осторожностью. В сумерках вышли на лесную дорогу. Дорога ведет в деревню Чаща. Здесь надо быть особенно осторожным, неровен час, наткнешься на карателей. Вдруг дозорный замер, поднял руку. Сигнал: «Внимание!» В следующую секунду просигналил: «Опасность! Очистить путь!» Партизан будто ветром сдуло. Залегли в кустах, закопались в снег. Только автоматы торчат. Послышался скрип полозьев, фырканье лошадей. По лесной дороге медленно движется обоз. В санях солдаты. Фашисты возвращались с операции и, видимо, не успели засветло добраться до деревни. Калнен резко нажимает на гашетку. Длинная очередь раскатилась по лесу. Передняя лошадь заржала, взвилась на дыбы и рухнула на дорогу, загородив путь обозу. Со всех сторон застрочили партизанские автоматы. Гитлеровцы вскакивали с саней и тут же падали, подкошенные пулями. Просматривая документы убитых, Косицын узнал, что карательный отряд был послан из соседней деревни, где комендантом обер-лейтенант. Подошел Ермолаев, лихо козырнул: Товарищ командир, уцелела одна-единственная лошадь. Куда ее? Дмитрия задумался. — Отпустить, — пряча в усах улыбку, бросил он. Как так отпустить? Пошлем ее этому обер-лейтенанту в деревню. Пусть доставит партизанскую весточку. Кто-то расстелил на снегу плащпалатку, кто-то, осторожно прикрыв шапкой, засветил фонарик, кто-то приготовил планшетку и лист бумаги, вырванный из ученической тетради.
— Пиши, — приказал одному из партизан Шапошников и начал диктовать: «Герр обер-лейтенант, душа из тебя вон!..»
— «Да будет тебе известно,— подхватил Евстафьев,— что партизаны карали, карают и будут карать фашистских карателей...»
«Не видать тебе, фашистский вояка, русской земли, как своих ушей,—продолжал Васьковский, — твои дружки уже отвоевались и коченеют на морозе. Следующая твоя очередь, гад ползучий. Жди встречи!» «Письмо турецкому султану» сунули в немецкую пилотку и привязали к лошадиному хвосту. Кто-то стеганул лошадь веткой, и она, заржав, припустила по дороге в деревню.

Чемпион против чемпиона


В стороне от больших дорог расположилась лесная деревенька Остров. Немцы сюда редко заглядывали. Разве что нагрянут вооруженные до зубов полицейские, обшарят избы, заберут масло, яйца, хлеб, все, что подвернется под руки, и, опасаясь партизанской мести, поспешат убраться поскорее...
Вот в эту деревеньку после боев и походов Косицын привел свой отряд на отдых. Колхозники радушно встретили дорогих гостей. В избах затопили печи, на столах появилось немудреное угощение. Вдруг тревога! С опушки леса цепью идут в атаку на лыжах гитлеровцы. Куртки нараспашку, к животам прижаты автоматы. Партизанский пулемет резанул по цепи. Десяток лыжников все же успел домчаться до окраины деревни. Володя Шапошников схватился врукопашную с рослым немцем в форме летчика. Мгновение — и автомат выбит из рук карателя. И вот он стоит, жалкий, ссутулившийся, что-то быстро говорит, показывая какой-то значок с изображением пловца на отвороте мундира. После боя, рассматривая отобранные у пленных документы, Шапошников обратил внимание на диплом, выданный пловцу, известному чемпиону. Владимир приказал привести пленного. Каково же было его удивление, когда перед ним предстал тот самый немец, которого он обезоружил в бою!
— Так вы и есть чемпион?
— О, я есть чемпион! — ответил пленный,—мы есть спортсмены.
— Спортсмены? А так легко сдались в плен!
— Это есть несчастный случай.
— Нет, не случай, — рассмеялся Шапошников, — ты спортсмен, и я спортсмен. Ты чемпион, и я чемпион. Мускулы у нас, может быть, и одинаковые, а вот воля к победе у нас, советских, покрепче вашей.

Погоня


Однажды на привале Шапошников напомнил:
— А ведь слово надо держать. Особенно партизанское, — и пояснил:— Помните «письмо турецкому султану»? Обещали с ним скоро увидеться. Так вот, разведка донесла: этот самый «турецкий султан» обер-лейтенант назначен комендантом на железнодорожную станцию...
Вечером к дому, где жил комендант, подошли трое в форме гестаповцев. Часовой у подъезда был снят бесшумно. Его тело оттащили в развалины.
Короткий стук в дверь. — Верист да? — раздалось из-за двери.
— Господин комендант, откройте. Это Сидорчук из полиции. Срочный пакет.
Дверь приоткрылась. Через несколько минут из дома вышли четверо. Впереди пленный и один из партизан в форме гестаповца, позади двое других. Коменданта предупредили:
— Одно лишь слово — и вы будете убиты.
Пленный неумело закрепил предложенные ему лыжи и, перебирая ногами, стал двигаться посредине партизанской цепочки.
— Передайте командиру,— внезапно крикнул замыкающий Сергей Недосекин, — за нами погоня.
— Прибавить шагу! — последовал приказ.
Изредка оборачиваясь на ходу, партизаны все отчетливее различали фигуры немецких лыжников. Преследователи хорошим размашистым шагом шли за ними. Надо было что-то предпринять, нельзя же в самом деле привести за собой такой хвост! Десять километров продолжалось преследование. Движение отряда тормозил пленный. Наступил, наконец, момент, когда партизаны достигли места, удобного для засады. Они как сквозь землю провалились! Виднелись лишь заиндевелые кусты. Решив, видимо, что партизаны повернули за опушку леса, немцы, громко переговариваясь, приближались к кустам. И тогда в морозной тишине заговорили автоматы и ручной пулемет. Не многим преследователям удалось уйти. Гитлеровец лежал в снегу рядом с партизаном.
— Вставай, пошли, — коротко бросил ему Евстафьев, как будто ничего не произошло.
Пленный снова двинулся в путь. Ноги его заплетались, он часто падал. Немец казался тщедушным среди плечистых парней.
На привале Евстафьев сказал:
— Ну вот мы и встретились, обер-лейтенант. Надеюсь, вы получили наше письмо?
— Какой письмо? Я, я... партизанен бриф! — вспомнил комендант.— О, майн гот!..
Полное бритое лицо его испуганно вытянулось.
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Партизанское движение
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт