Взрывы в Харькове

дата: 6-06-2011, 10:11 просмотров: раздел: Операции и бои
Осень сорок первого года не принесла радостей. К исходу 27 сентября мы были в столице. Промелькнули Бородинский мост, тесная Смоленская площадь, Арбат, зазеленела листва Гоголевского бульвара. Генерал-майор Л.З. Котляр уже ждал меня. Невысокий, коротко стриженный, торопливо шагнул из-за большого дубового стола: Очень рад, что поспешили! Прошу! Я полагал, что Котляр станет расспрашивать о действиях минеров, и уже прикидывал, что и как сказать ему. Но генерал-майор ни о чем расспрашивать не стал. Из сводок Совинформбюро я знал, что войска противника вплотную подошли к наспех восстановленному киевскому укрепрайону. Наши войска упорно, в кровопролитных боях отстаивают нашу святыню мать городов русских. Котляр вздохнул, догадавшись, о чем я думаю. Катастрофа, случившаяся на Юго-Западном фронте, была огромна 25 августа немецкие 2-я полевая армия и 2-я танковая группа начали наступление на юг (собственно поворот в южном направлении обозначился уже действиями под Рослаелем и Гомелем) 14 сентября танкисты Гудериана достигли г. Роммы. В это время войска 1-й танковой группы начали наступление навстречу Гудериану с плацдарма у Кременчуга. 16 октября кольцо окружения было замкнуто у Лоховин. 19 сентября войска 6-и полевой армии форсировали Днепр севернее и южнее Киева, сформировав еще одно кольцо окружения. Юго-Западный фронт рухнул; в окружения попали войска почти пяти советских армий. Новая линия обороны фронта, образованная много восточней, косила почти импровизационный характер. Войск было мало, резервы отсутствовали, приходилось отступать. Рисковать было уже нельзя, и врагу было решено оставить Харьков, Белгород и Донецкий промышленный район — тяжелая, но необходимая плата «Тогда мы получим возможность вывести в резерв большое количество сил — объяснял начальник штаба фронта Бопин, — восстановим локтевую связь с соседними фронтами, сможем больше помочь войскам, сражающимся на подступах к Москве...» Котляр сделал паузу и повторил: В случае продвижения противника надлежит заминировать и разрушить все объекты, имеющие военное значение... «Все объекты»... И Котляр, и я — мы оба понимали, очень хорошо понимали, что это значит. И генерал майор почти ожесточенно закончил. Для этой цели создается специальная оперативно-инженерная группа. Ее начальником назначены вы, товарищ полковник. До своей опустевшей квартиры (жена с детьми эвакуировалась) я добрался в четвертом часу утра. Мы с водителем вскипятили чай, перекусили и вытянулись на голых кроватях. У нас было целых три часа для сна. Мы могли спать до семи. В семь надо было подняться, чтобы успеть во множество мест. День 28 сентября 1941 года запомнился крепко. Восстановить последовательность событий того дня и воспроизвести разговоры не берусь. Но все-таки к ночи я каким-то чудом сумел освободиться от всех дел. Попрощался с Нагорным. Отобрал людей, получил несколько радиомин, взрывателей и замыкателей замедленного действия, тол. Правда, нам требовалось всего этого значительно больше, но что поделаешь — не было в наличии. Выделили для нас и транспорт. Следовало, пожалуй, заехать в Нахабино, поговорить с молодыми командирами, выделенными в нашу группу, предупредить их об особой секретности задания. Но не смог. В полночь я успел добраться только до конструктора электрохимических взрывателей Михаила Максимовича Файнберга. Электрохимические взрыватели были новинкой. Я не знал еще, насколько они надежны и какие у них бывают «капризы». А ведь я вез в Харьков большую партию таких взрывателей. Файнберг вместе с семьей жил в здании института, где находилась его лаборатория. Он еще не спал. Сидел и что-то записывал. Узнав о цели моего приезда, Файнберг и обрадовался, и заволновался. Шепотом, чтобы не разбудить прикорнувшую на кушетке жену и посапывающего в кроватке маленького сынишку, инженер стал рассказывать о взрывателях. Он предупреждал, что некоторые дают отклонения в сроках замедления. Раздался треск, хлопок, на стене расплылось очередное пятно. Файнберг засек время, склонился над блокнотом. К началу войны и Красной Армии существовали подразделения специального минирования, на вооружении которых состояла техника особой секретности (ТОС). Это были радиоуправляемые фугасы Ф-10: масса вместе с аккумулятором 28 кг. сохранение боеспособности в течении 40—60 суток, возможность подрыва на расстоянии до 150 км ТОС была огромной редкостью и предназначалась для минирования особо важных объектов. В других армиях мира, в том числе и в вермахте, подобных радиоуправляемых мин на вооружении не состояло. Разговор с ним помог найти правильное решение, подсказал, как использовать в наших целях даже «капризы» техники. Файнберг на цыпочках проводил меня к двери. В этой комнатке привыкли к взрывам, но другие шумы были нежелательны... Наша автоколонна выбралась, наконец, на Харьковское шоссе. Разговаривать не хотелось. Во второй половине дня мы благополучно прибыли в Орел.

Взрывы в Харькове


Никто не спрашивал, почему и куда я спешу. Понимали, если бы мог сказать — сам сказал бы. Догадывались: что-то важное, срочное. Ларичев и инструктор Мария Белова долго стояли у ворот и махали вслед нашим машинам... Ястребов с небольшим спец подразделением и радио-минами должен был выехать из Москвы лишь утром 30 сентября, и за него я не беспокоился. Гораздо больше волновала меня судьба инструкторов и минеров спецподразделений, отправленных в Харьков поездом. Доберутся ли вовремя и без потерь? Начальник инженерного управления фронта генерал-майор Георгий Георгиевич Невский, автор объемистых трудов по фортификации, пользовался среди военных инженеров широкой известностью. Однако я до сих пор знал его только понаслышке. Генерал-майор оказался высоким, сухощавым человеком, тщательно выбритым и еще более тщательно одетым: новая гимнастерка безупречно отутюжена, воротничок белее снега пряжка поясного ремня блестит, сапоги излучают черное сияние. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать доводы и убедить командующего фронтом маршала Тимошенко в необходимости выделить больше частей для оперативной группы. Когда я в назначенный час прибыл к Невскому, то во взгляде генерал-майора, скользнувшем по моему обмундированию, мелькнуло что-то вроде удовлетворения. «Посмотрим, будете ли вы довольны, Георгий Георгиевич, после приема у маршала!» — не без ехидства подумал я. Маршал Тимошенко отчитал меня по полной программе, прежде чем выяснилось: меня подвели молодые лейтенанты, которых я не успел навестить перед отправкой в Харьков. Приехав, они не явились, как полагалось, в инженерное управление фронта, а принялись искать полковника Старикова. Придя в управление военного коменданта города, молодые лейтенанты так и доложили, что прибыли в распоряжение полковника Старинова. Кто-то из командиров и сказал, что полковник Старинов назначен начальником оперативно-инженерной группы, в задачу которой входит минирование различных объектов, имеющих военное значение. Этот разговор стал известен командующему войсками фронта. Маршал Тимошенко был возмущен легкомыслием молодых командиров, а так как командовал этой молодежью я, то не дал спуску и мне. Да, маршал был прав. Я по собственному опыту знал, к чему может привести малейшая промашка, а допустил ее. По настроению Тимошенко чувствовалось: заикнись я о чем-нибудь сейчас — только испорчу дело. Я рассказал о задачах нашей группы, ее составе, вооружении и о происшествии в харьковской комендатуре. Оказывается, и Никита Cepгеевич уже знал историю с молодыми командирами. Пока дежурный согласовывал время приема, мы решили выпить чаю. Я смотрел на Георгия Георгиевича и думал о нем. Это был общительный, обладающий чувством юмора, образованный военный инженер. Он пользовался заслуженным авторитетом среди работников инженерного управления фронта и подчиненных ему войск. В самой трудной обстановке Невский не терялся, и его спокойствие передавалось окружающим. Несмотря на то, что ему было под шестьдесят, он обладал большой работоспособностью. На этот раз маршал принял нас спокойно, внимательно рассмотрел план. Пожалуй, этот план мог показаться дерзким. Предусмотренный нами объем работ в пять раз превышал то, что проделали во время операции *Альберих» хваленые немецкие саперы во Франции, а проделать это предстояло вдвое быстрее. Но мы рассчитывали на выносливость, выдержку, мужество и патриотизм советского солдата. К Хрущеву я пошел уже один. Внимательно изучив заявку, Никита Сергеевич, подняв усталые, воспаленные от постоянного недосыпания глаза, спросил:
— Почему мы заказываем корпусов мин больше, чем предполагаем установить мин?
Я объяснил, что намереваюсь использовать часть корпусов, чтобы ввести в заблуждение гитлеровских минеров. Никита Сергеевич усмехнулся и снова взял ручку. Я подумал: «Неужели откажет?» Но он зачеркнул цифру «2000» и написал сверху «6000». Размашистая подпись Хрущева легла в левом верхнем углу плана. Затем он рассказал о том, как вводили в заблуждение белогвардейцев во время Гражданской войны.
— Надо мост на пути белых вывести из строя, а динамита нет и сжечь нельзя время дождливое. Вот и придумали: сван чуть ниже уровня воды подпиливать. Белогвардейская пушка только въехала на мост — и в воду. Ни моста, ни пушки! Л как шахты спасли? Маленький пожар сообразим, кое-чем поплатимся, а большую шахту от сильного разрушения спасем. И дороги перекапывали, и волчьи ямы устраивали. На такие хитрости шли, что и дороги-ловушки делали, чтобы заманить противника в западню. Подумайте, может быть, что-нибудь и теперь пригодится? Все, что поддастся эвакуации, мы перебазируем на восток. Но не все можно вывезти. Наша задача — не дать врагу воспользоваться тем, что останется. Харькова противнику долго не удержать. Поэтому мы должны привести заводы и фабрики в такое состояние, чтобы оккупанты не могли ими воспользоваться, а при отходе не могли бы уничтожить. Подумайте, как сделать, чтобы ваши мины не только разрушали. Но и помогли бы сохранить для советского народа наиболее важное из того, что мы не успеем или не сможем эвакуировать. Зайдите к секретарю обкома товарищу Епишеву и согласуйте с ним вопрос об установке специальных мин на предприятиях, чтобы затруднить противнику использование помещений и оборудования.

Взрывы в Харькове


Ночь, глубокая, осенняя ночь длилась бесконечно... Но жизнь в Харькове не замирала. Где-то там, на западе, еще за десятки километров от города, шел бой: 38-я армия под командованием генерал-майора В.В. Цыганова сдерживала противника, цепляясь за каждый бугорок родной земли, за каждую канавку. Харьков не спал. Но улицам непрерывным потоком ползли машины с затемненными фарами, на железнодорожных путях перекликались паровозы: на фронт подвозили пополнение и боеприпасы, на восток в тыл эвакуировали ценнейшее оборудование заводов и институтов. Четверть часа спустя я представился и, кратко изложив утвержденный Военным советом фронта план заграждений, сказал, что выполнение ею в большой степени зависит от того, как быстро и полно обеспечат нас необходимой техникой. Затем передал заявку на корпуса мин замедленного действия, мины-сюрпризы, буры. Заявка небольшая, но и времени-то в обрез, сказал секретарь обкома. — Промышленность в тыл перебазируется. Его прервал телефонный звонок. По репликам Епишева я догадался, что речь идет об эвакуации какого-то крупного предприятия. Я развернул карту. Мы вместе склонились над ней. Епишев, отлично знавший город и его окрестности, забросал меня вопросами, а потом показал, где, по его мнению, целесообразней было бы установить те или иные мины. Я сделал необходимые пометки на плане города. Я показал Епишеву захваченные с собой электрохимические взрыватели, а также образец переделанного взрывателя в замыкатель и сказал, что нам нужно будет сделать около 1500 таких замыкателей. Он внимательно осмотрел замыкатель и сразу же понял, в чем дело. После оккупации, сказал он, задачи разрушения необходимых немцам объектов будут выполнять партизанские отряды, диверсионные группы и подпольные организации. На Украине массовая специальная подготовка партизанских кадров началась 1 августа 1941 года, котла по решению ЦК КП(б)У в Путей Водице пол Киевом была создана первая школа. Группой инструкторов ОУЦ во главе с вашим покорным слугой было подготовлено около 250 партизан, 22 инструктора и лаборанток с высшим или средним техническим образованием. Эти инструкторы затем обучали партизан в Киеве, Полтаве, Чернигове, Белых Берегах и Харькове. Всего на Украине было подготовлено только в спецшколах (не считая подготовленных на пунктах формирования) до 4,5 тыс. человек. Как отмечено в пояснительной записке к альбому УШПД. «эти 4500 человек сыграли огромную роль в организации партизанского движения, так как некоторые группы имели рации». Особенно большую работу в этом направлении провела именно Харьковская школа Кочегарова. Из воспитанников Харьковской школы вышел командир диверсионного отряда Герой Советского Союза В.М. Яремчук, командир партизанского соединения Ф.С. Кот, из Киевской школы — B.C. Ушаков. Забегая вперед, скажу, что, кроме них, огромную роль в развертывании партизанского движения на Украине сыграли А.Ф. Федоров, СВ. Руднев и СА. Ковпак. При этом СА. Ковпак имел партизанский опыт с Гражданской войны, СВ. Руднев в начале 30 х годов обучался в спецшколе УВО, а Л.Ф. Федоров сам учился и практически осваивал технику и тактику диверсий в упоминавшейся уже Черниговской школе, учил и воспитывал своих партизан. Забегая вперед, скажу, что заезжать в горком и обком в эти тревожные дни почти не приходилось. Секретарей обкома и горкома мы находили там, где чаще всего бывали сами: на предприятиях, па станционных погрузочных площадках. Здесь же, на ходу, решались и наши вопросы. Особенно большую помощь оказали нам секретари горкома партии В.М. Чураев и П.Е. Шелест. Группа лейтенанта В.И. Карлинского (ныне он полковник инженерных войск) действовала на шоссе Харьков — Богодухов. Девятнадцатилетний офицер работал на переднем крае нашей обороны сноровисто и смело. Каждую ночь вместе со своими саперами он ставил перед позициями наших войск и в глубине обороны до пятидесяти мин замедленного действия и различных «сюрпризов». Вдобавок харьковские инженеры сумели внести в предложенные нами конструкции ряд улучшений. А ведь харьковчане занимались не одними минами! Они изготовляли в тоже время танки, бронепоезда и пулеметы, до 500 реактивных снарядов для «катюш» в сутки, тысячи авиабомб. Даже ликеро-водочный завод, и тот переключился на производство бутылок с зажигательной смесью. Отдавая должное инженерным войскам, надо сказать, что саперы, минировавшие подступы к Харькову, совершили настоящий подвиг.

Взрывы в Харькове


Однако первый и решающий подвиг в проведенной операции, принесшей противнику весьма существенные потери, совершили харьковские рабочие и инженеры. Ни эвакуационная лихорадка, ни частые воздушные налеты фашистов, ни чисто технические трудности — ничто не помешало рабочему Харькову с частью выполнить задание партии и армейского командования. Прошло уже четыре дня с того момента, как оперативно инженерная группа развернула свою деятельность в Харькове. Уже было начато производство некоторых образцов мин, велась подготовка и переподготовка минеров. А автомашины с радиоуправляемыми минами все еще не прибыли. В нашем собственном тылу могли взорваться двадцать мощных мин на важнейших объектах! Этого мы допустить не могли. Но и медлить с минированием было нельзя. Времени не оставалось. Две трети электрохимических взрывателей мы переделали в замыкатели и половину из них использовали в качестве предохранителей; мины замедленного действия без предохранителей ставили там, где преждевременный взрыв не мог нанести урона нашим войскам. Это мероприятие обеспечивало безопасность, но уменьшило наши возможности по минированию: вместо 2750 мы могли установить только немногим больше 2000 мин замедленного действия. Одни из них предназначались для взрыва вражеских поездов, боевых машин на железных и шоссейных дорогах, другие - для уничтожения различных объектов; третьи (их было немного) мы могли подорвать на расстоянии, по радио. Помню. 9 октября на участке Харьков — Богодухов меня отозвал в сторонку командир группы минеров сержант П.Г. Шедов.
— Товарищ полковник. Мы тут вчерашней ночью скважины для мин делали... А нынче вечером я на этом месте зарубки обнаружил. Три зарубки на деревьях, возле самых корней... Зарубки-то на мины направлены! А напротив одной мины — ветка сломана. Настороженный разговором с Шедовым, я на следующий же день поручил командирам проверить, не наблюдают ли за нами и на других участках. Тревожные донесения пришли сразу же. Минер-белорус А.К. Сахневич обнаружил, что неподалеку от установленной им накануне мины на булыжной мостовой вынут камень. А в стороне, за кюветом, забиты два колышка. Мы тотчас приняли меры к тому, чтобы дезориентировать соглядатаев противника. В это время уже стало ясно, что промышленность Харькова не успеет изготовить нужное количество мин замедленного действия. Чтобы на длительное время лишить противника возможности пользоваться путями сообщений, аэродромами и другими объектами, нужно было 4 — 5 тысяч различных инженерных мин замедленного действия и управляемых мин, 250 300 тонн взрывчатых веществ. Но с помощью рабочих Харькова мы могли изготовить не более 2000 мин замедленного действия, в нашем распоряжении было несколько десятков управляемых мин и менее ста тонн взрывчатых веществ. Октябрь 1941 года - месяц тяжелейших боев и трагических событий. Тот самый октябрь, когда танковые колонны гитлеровцев оказались на подступах к Москве, когда в Ставке Гитлера назначались сроки вступления в советскую столицу и определялся порядок вхождения в нее фашистских войск. Каждый новый день страна встречала с тревогой. Люди включали радиоточки, бросались к газетам, чтобы прочитать сводки Совинформбюро. С 3 по 6 октября в них сообщалось лишь о боях с противником на всем фронте, о том, что попытки самолетов противника прорваться к Москве отбиты. А уже из вечерней сводки за 7 октября народ и армия узнали, что появились Брянское и Вяземское направления. Еще через день газеты сообщили о том, что наша армия оставила Орел. Потом пришла тягостная весть о сдаче Брянска и Вязьмы. Даже малосведущие в военном деле люди догадались: фашисты прорвали линию пашей обороны. А в сводках уж начали упоминаться Калининское и Тихвинское направления. Тягостно было на душе. У нас, минеров, помимо общих были и свои собственные тревоги и волнения. Мы подготовились к минированию важнейших объектов в самом Харькове. Но действовать здесь было куда труднее, чем в поле! В те дни в городе еще находился ЦК КП(б) Украины, правительство УССР, Военный совет фронта, продолжали эвакуироваться многие предприятия. К 12 октября мы с генералом Невским разработали «Инструкцию по приведению МЗД в боевое состояние». При разработке ее мне пришлось выдержать бой с весьма осторожным и умудренным большим жизненным опытом генералом Невским. И все-таки родился на свет документ, который обеспечивал, как говорил Невский, «полную безопасность наших войск». Командующий 38-й армией генерал-майор В.В. Цыганов и начальник гарнизона И.И. Маршалков дали санкцию на заблаговременное минирование мостов. Минирование же других объектов генерал Маршалков предложил мне согласовать с секретарем горкома и председателем горсовета Товарищи Епишев и Чураев согласились с нашими предложениями и подсказали новые объекты, которые необходимо заминировать. Невский своей рукой сделал приписку о разрешении установить мины замедленного действия с предохранителями и со сроками замедления от 15 суток и больше на ряде объектов. Это давало возможность сразу же приступить к работе, но возлагало на нас очень большую ответственность. Командирам саперных батальонов было дано соответствующее указание, а в железнодорожные бригады и в распоряжение начальника инженерных войск 40-й армии были посланы наши инструкторы. На железнодорожных и автомобильных участках мы устанавливали мины двух видов. Одни с большими зарядами, взрывающиеся в назначенное время, на станциях, мостах и путепроводах. Другие — противотранспортные, с зарядами от 5 до 50 кг — на железнодорожном полотне и на шоссе. Эти мины взрывались только при движении поезда и автомашин и были рассчитаны на уничтожение боевой и транспортной техники. На аэродромах и в городе ставили мины замедленного действия, взрывающиеся после истечения определенного времени или по нашему радиосигналу. Там же мы устанавливали и мины, взрывающиеся при попытке извлечь их, переместить и т.д. Установка радиомин в городе и его ближайших окрестностях началась 13 октября. Их монтировали в здании штаба военного округа, на Холодюгорском и Усовском путепроводах. Эта операция проводилась скрытно. Днем мы делали вид, что оборудуем дзоты, а ночью в мешках, бутылях и в патронных ящиках завозили взрывчатые вещества и укладывали их глубоко в землю, устанавливали сложные радиоаппараты, взрыватели и замыкатели, которые должны были поднять огромные заряды по нашему сигналу. По городу непрерывным потоком днем и ночью шли автомашины, люди, обозы и боевая техника, на железнодорожных путях формировались и проходили поезда. С запада слышался гул приближающейся артиллерийской канонады. В такой обстановке работали минеры. Они беспокоились не только за свою жизнь, в их руках были жизни тысяч советских людей. Особенно опасны были неизвлекаемые мины. Их поручали устанавливать только тем минерам, которые хорошо знали технику, были уверены в ней и в себе, тем, для кого эта операция стала будничной, привычной. На месте установки мины я оставлял нe одного, а несколько человек, хотя не все они были заняты. Дело в том, что минер, оставшись с миной один на один, чувствует себя хуже, чем когда рядом с ним продолжают работать в опасной зоне его товарищи. Кроме того, когда минируют несколько человек, надежнее соблюдается технология. Чтобы ввести в заблуждение противника, мы устанавливали макеты мин с сюрпризами, рыли глубокие колодцы около объектов, где ставились не МЗД, а небольшие мины-сюрпризы на небольшой глубине и т.д. Не имея возможности рассказать о своей проделанной огромной работе по устройству минных заграждений на путях движения противника в полосе Юго-Западного фронта, особенно в районе Харькова, — этого крупного узла шоссейных и железных дорог, мне бы хотелось в качестве примера остановиться на том, как происходило минирование одного из наиболее сложных объектов в Харькове — дома № 17 по улице Дзержинского. Возражая против минирования особняка Хрущева, Стариков руководствовался вовсе не неверием в свою технику или в свои силы, а, как признавался впоследствии, соображениями следующего рола если в дом вселится какой-нибудь крупный немецкий офицер и взорвется, особого вреда противнику это не принесет. С этой точки зрения полез нес установить дополнительную мину где-нибудь на железной дороге или на аэродроме. Кроме того, если взрывы оставленных минерами противника мин — обычное дело, то за уничтожение генерала немцы непременно начнут расстреливать мирных жителей города (так оно и случилось впоследствии). Старинов полагал, что жизни сотен советских людей в любом случае ценнее жизни какого-нибудь немецкого генерала; будучи военным, он вообще крайне негативно относился к терроризму, считая его малоэффективным. Хрущев, однако, в соответствии со своим характером настоял на минировании дома. В здании не было предметов роскоши, но все отличалось удобством, рациональностью и говорило о хорошем вкусе человека, который построил этот дом. Его можно заминировать в полной тайне. Но пребывание в доме военнослужащих может навлечь подозрение». Напрашивалось такое решение: переодеть минеров в гражданскую одежду. Взвесив все обстоятельства, я отказался от этого варианта и решил после переезда Никиты Сергеевича поселиться в этом доме вместе с группой минеров. «Если в особняке будут жить военнослужащие, то кто может подумать, что они спят на минах?»

Взрывы в Харькове


13 октября во двор дома № 17 въехала закрытая машина. Ворота захлопнулись, и минеры внесли в котельную закрытые зеленые продолговатые ящики. Что думала охрана особняка, впуская нас в дом, не знаю. Кажется, предполагала, что мы подготавливаем специальное убежище или монтируем радиостанцию. Как тщательно мины ни маскируй, часть из них враг находит. Значит, не следует ему давать возможность обнаруживать наши мины безнаказанно. Надо отбить у немецких саперов охоту к разминированию. А уж если они доберутся до этого колодца — пусть взлетают на воздух вместе с ним! И мы установили неизвлекаемую радио мину... Только после этого саперы тщательно замаскировали место установки мины и уничтожили следы своей работы. Я доложил Хрущеву о выполнении задания. Не думали мы с Ястребовым, что так обернется дела. Как мы ми были уверены в надежности установленных мин, в том, что никакая сила раньше десяти суток не сможет заставить их сработать, — беспокойство не оставляло нас. Мы боялись не столько взрыва - возможность взрыва была ничтожна, — сколько иного: узнают органы безопасности, что Хрущев живет в минированном доме и нам тогда несдобровать. Старинов, конечно, возражал против этой операции, но, начав свою работу, делал ее хорошо. У него даже начал появляться азарт охотника, заманивающего в ловушку свирепого зверя. Под мостами, виадуками и другими дорожными сооружениями в районе Харькова были заложены заряды взрывчатки, но движение транспорта не прекращалось. Нужно сказать, что если в заряды взрывчатки не вставлены капсюли-детонаторы, опасность взрыва гораздо меньше, чем при установке мин замедленного действия, безопасность которых обеспечивается только замыкателями или другими приборами. Мины замедленного действия опаснее устанавливать на своей территории, чем в тылу врага. Если установленная во вражеском тылу мина взорвется, скажем, не через десять суток, как было намечено при установке, а на второй день, беды не будет. А если это произойдет на нашей территории? И это произошло. На одной из наших автомобильных дорог внезапно взорвалась мина замедленного действия. Она была установлена со сроком замедления на 39 суток, а взорвалась на третий день. Это была первая неприятность, к счастью не повлекшая серьезных последствий. А на другой день мне сообщили, что на станции Харьков-1 взорвалась мина пол паровозом. Через двадцать минут я был на месте взрыва. Издали увидел накренившийся на левый бок паровоз, под ним разрушенные рельсы и шпалы, большую свежую воронку. Машинист остался жив, но оглох. Когда я доложил о происшествии Хрущеву, он сказал, чтобы мы приняли все меры предосторожности, сделали все, чтобы подобные случаи не повторялись, но минирование продолжали. Хотя установка мин на действующих дорогах и опасна, но нам надо до последней минуты пропускать поезда. Оставить же противнику слаборазрушенные и неминированные участки — значит дать ему возможность быстро воспользоваться ими. Я сказал, что мы вынуждены устанавливать мины замедленного действия с замыкателями, не прошедшими даже войсковых испытаний, с электрохимическими замыкателями, которые не поддаются надежному контролю. Безопасность мы увеличиваем, ставя в одной мине два последовательно соединенных замыкателя. Но минеры экономят замыкатели, хотят установить больше мин и тем самым нанести больше урона врагу. Было уже поставлено свыше двухсот мин с электрохимическими замыкателями. Резкое отклонение в сторону опережения дал пока один замыкатель и один взрыватель.

Взрывы в Харькове


Вероятность преждевременного взрыва мин замедленного действия (МЗД) с двумя последовательно соединенными замыкателями почти в сто раз меньше, чем с одним. Несколько ночей на трех-четырех направлениях во вражеский тыл уходили группы минеров, ставили там мины и в ту же ночь возвращались. Этот опыт вполне себя оправдал. Но вскоре начался отход наших войск, и основное внимание опять было перенесено на минирование на нашей территории. Очень большую работу по минированию автомобильных дорог, оборонительных рубежей и других объектов проделали приданные нашей группе саперные и инженерные батальоны. Часто им приходилось работать под огнем противника. Минеры днем спали, а с наступлением темноты выезжали на работы Одни рыли колодцы, другие оберегали их о: посторонних взглядов или проводили отвлекающие работы. Установка мин обычно начиналась во второй половине ночи и заканчивалась к утру. Кто делал все это? В составе нашей инженерно-оперативной группы было много замечательных командиров, много прекрасных минеров из средних и старших командиров, из сержантского и рядового состава. Случайность? Нет. Командиры, сержанты и солдаты нашей группы принадлежали к числу людей, выросших и сформировавшихся после революции. Большинство из них отличались широким кругозором, почти все закончили школы, некоторые имели и специальное техническое образование. Им не составляло особого труда овладеть сложной техникой. А самое главное — они были воспитаны убежденными бойцами революции, патриотами своей Родины. Среди молодых командиров, кроме упоминавшегося, обращает на себя внимание виртуозность, с которой Стариков избежал разноса, переведя разговор на нужную ему тему и добившись нужного ему решения. Большой смелостью, инициативностью, глубокими знаниями выделялся военный инженер Ястребов. Политрук Лебедев, занимаясь политической работой, выполнял многие специальные задания, обучал и снабжал техникой партизан. Если возникала необходимость поставить особенно хитрые мины-сюрпризы, первым, о ком я вспоминал, был воентехник 2-го ранга Николай Кузьмич Леонов. Заслуженной славой отличного сапера и прекрасного товарища пользовался в оперативно инженерной группе старший сержант Василий Иванович Лядов, один из моих помощников в Харьковской операции. В шутку Лядова называли даже моим «техническим адъютантом. С осени 1941-го до зимы 1945 года Лядов находился на фронте, выполняя важнейшие и опаснейшие минно-подрывные работы. Зимой 1945 года его «бесствольная артиллерия» нанесла удары по врагу в Будапеште. Здесь Лядова тяжело ранило: он лишился глаза, правая нога его была искалечена. Вдобавок Василия Ивановича тяжело контузило. Кстати, вытащил Лядова с поля боя его старый товарищ, участник Харьковской операции И.М. Кузнецов. Самоотверженно работали командиры-выпускники Военно-инженерной академии. Особенно трудную, опасную и технически сложную работу выполняли неутомимые, хорошо подготовленные специалисты, которыми руководил B.II. Ястребов. Подполковник Ястребов никогда не терялся в самых сложных положениях, часто связанных с риском для жизни. Мне с ним пришлось устанавливать мины на виадуке. У опоры был заложен огромный заряд. В нем устанавливалась сложная инженерная мина, а в это время по виадуку шли машины, а за ними — поезда. Движение было нельзя прекратить. В это время начался налет немецкой авиации. А Ястребов спокойно устанавливал мину, точно делал это на полигоне в мирное время. Хорошо справились с задачей приданные нашей группе 449, 531, 532, 534-й отдельные саперные батальоны и 56-й отдельный инженерный батальон. Они минировали и в тылу, и на переднем крае, часто под Тигельным огнем противника, когда приходится призвать на помощь всю свою выдержку и хладнокровие, чтобы пальцы, держащие мину, не дрогнули под разрывами артиллерийских снарядов, под остервенелым лаем минометов, под свистом пуль... Жители села Утковка, захваченного гитлеровцами осенью сорок первого года, после освобождения рассказывали, что фашисты до глубокой зимы нe могли использовать дорогу, заминированную саперами батальона, которым командовал И.М. Кливицкий. Этот участок тянулся по насыпи на пойме. Немцы не раз производили разминирование, по взрывы под машинами продолжались. Чтобы уменьшить потери в живой силе, оккупанты в 250 — 400 метрах от дороги сделали пешеходную дорожку. Машины останавливались перед минированным участком, офицеры и солдаты вылезали из них и вприпрыжку, сторонкой торопились миновать «проклятое место». Оставшиеся одни шоферы вели свои машины по притаившимся минам замедленного действия. Но «обмануть» их фашистам не удавалось. И они продолжали взрываться. И это была не отдельная удача. Огромный вклад внесли военные железнодорожники бригад под командой П.А. Кабанова, Б.П. Павлова и С. Степанова. Я назвал здесь очень немногих минеров, хотя упоминания, бесспорно, заслуживало гораздо большее число их. Но писать обо всех просто невозможно. Когда я завел речь о зачислении бойцов Доминго в один из наших батальонов, тот развел руками: Невозможно! Мы не имеем права брать не только испанцев, но и своих советских людей, которых не направляют из военкоматов. Батальоны особые... Но ведь и люди, о которых идет речь, тоже особые! Мне стыдно будет глядеть в глаза Доминго. В свое время они дали возможность нашим добровольцам бороться с фашизмом, а мы, выходит, лишаем испанских товарищей этого права? — Но что же делать? Они и на военном учете, как вы сами говорили, не состоят. Боюсь, что в Харькове никто не решит вопроса. Надо бы в Москву обратиться, но там сейчас не до нас... Однако вопрос решился без Москвы, в самом Харькове. Военный совет фронта разрешил принять бывших воинов испанской республиканской армии. Трудно описать радость испанцев, узнавших от меня, что Их зачислили в ряды Красной Армии. Собранные в аудитории химико-технологического института бойцы Доминго, услышав об этом, обнимались. Перед отходом советских войск от Харькова нашей группе и приданным ей частям и подразделениям пришлось участвовать в выполнении последней задачи: не позволить вpaгy использовать важные объекты Харькова. С этой целью в самые последние дни мы установили несколько десятков мин замедленного действия под полами в цехах фабрик и заводов, имеющих военное значение. Ставили мины в вытяжных трубах, даже в больших люстрах и так далее. Установка таких небольших мин производилась довольно быстро и совершенно незаметно для посторонних. А в городе продолжалась напряженная работа. Каждый день сотни вагонов с промышленным оборудованием уходили на восток. Эвакуировался в глубокий тыл страны и электромеханический завод. Некоторые тяжелые станки нельзя было вывезти. Поэтому было решено заминировать здание одною цеха. Мы установили мины у фундамента мощного пресса. Над зарядом поставили две мины-сюрприза, взрывающиеся при попытке снять с них груз.

Взрывы в Харькове



Места установки мин замедленною действия тщательно замаскировали. Еще три мины установили в других цехах завода. Они должны были, не разрушая здания, уничтожить оборудование. Наши расчеты оправдались — во время оккупации на заводе произошло четыре взрыва. На складе завода после эвакуации оставалось несколько десятков тонн проката, который из-за недостатка подвижного состав не 6ыл вывезен. Склад был минирован минами-сюрпризами. После взрыва одной из мин при попытке воспользоваться запасами склада гитлеровцы поставили ряд табличек с надписями: «Внимание! Русские мины!» Эти таблички так и простояли до освобождения города нашими войсками. В эти последние дни перед отходом на восток минеры работали с предельным напряжением сил и, я бы сказал, с ожесточением. Трудно было разрушить харьковские аэродромы. По самым скромным подсчетам, для их минирования требовалось 180 — 200 тонн взрывчатых веществ, а нам с большим трудом вместе с различными суррогатами удалось набрать около 25 тонн. Пришлось отказаться от полного разрушения взлетно-посадочных полос, уничтожить только часть ангаров, а взрывчатые вещества израсходовать в основном на мины замедленного действия. Значительное количество мин ставилось в местах предполагаемой стоянки самолетов и под взлетно-посадочной полосой. Вот тут-то мы вспомнили добрым словом Хрущева, помогшего нам заполучить буры. Только с помощью этих буров, изготовленных харьковскими рабочими, можно было ставить мины на глубине свыше метра и так маскировать их, что не оставалось никаких следов. Чтобы ввести противника в заблуждение, мы имитировали «неудачные» подрывы некоторых ангаров. Внутри же такого «неудачно подорванного» ангара под полом ставили мины замедленного действия, которые тщательно маскировались. Применяли и другие хитрости, в том числе для маскировки подрывали части взлетно-посадочных полос. Оседавшая пыль надежно маскировала всю работу по минированию в радиусе десятков метров. Все меньше и меньше людей оставалось в Харькове. По ночам небо на западе багровело: враг вел ожесточен гаде атаки, стремясь любой ценой не дать нам возможности эвакуировать промышленные предприятия Харькова. Гитлеровцы не предполагали, что они опоздали и что их ждет в городе гибель от двух тысяч надежно поставленных мин. Мы вошли в дом и молча прошли но комнатам, прислушиваясь к звуку своих шагов. Казалось, что жильцы дома только что выехали и вот-вот вернутся. Я оторвал лист настенного календаря: 24 октября. В котельной ничто не привлекло нашего внимания. Чисто выполнили свою работу минеры. А в голове дума: «Найдут или не найдут мину? Займут или не займут обреченный на уничтожение дом? Взорвутся мины по сигналу или по извлечению?» В семи километрах за Чугуевом, в селе Кочеток, наша колонна остановилась для устройства заграждений. Подготовив к разрушению небольшой мост, мы пропустили арьергардные подразделения и взорвали его. Затем минировали сорокаметровый мост через протоку у села Кицовка. При переправе через балку наша колонка прочно застряла. К счастью, майор Винский добыл два трактора, и машины удалось вытащить из грязи. Мы ушли буквально из-под носа противника, который находился уже километрах в трех от нас. Ни с соседними войсками, ни со штабом фронта мы не имели связи. Пугала возможность попасть в окружение. Поэтому мы непрерывно вели разведку, используя все наши скудные средства. Но оказалось, что тревоги напрасны. Помогла и природа. Низкие осенние тучи не давали возможности бомбить наши колонны. А раскисшие дороги превратились в ловушки и для противника. Сведения оказывались самыми противоречивыми. По одним сообщениям, немецко-фашистские войска успешно обезвреживали наши мины, по другим — они несли потери при одной попытке снять их. В Воронеже мы подвели итоги проделанной работы. Всего за время операции по устройству заграждений только батальонами, включенными в состав нашей оперативно-инженерной группы, было поставлено свыше 30 000 противотанковых и противопехотных мин, свыше 2000 мин замедленного действия различного назначения, десятки сложных приборов, которые позволяли взрывать мины в любое время без подхода к объекту, около 1000 мин-сюрпризов, взрывавшихся от различных внешних воздействий, а также несколько тысяч макетов мин. Каждая из установленных боевых мин замедленного действия по своей эффективности равнялась снаряду или даже авиабомбе крупного калибра. Я не мог отрицать, что в немецком приказе точно перечислены типы наших мин и наших взрывателей. Не мог отрицать и того, что мы ставили мины в деревянных корпусах, что зарывали их, как положено, на значительную глубину. К счастью, нашлись люди, которые критически относились к немецким приказам. Они знали действительную обстановку в тылу врага. В районе же Харькова, как выяснилось позже, врагу не удалось обнаружить и 15% наших мин, которые к тому же в большинстве случаев взрывались при одной только попытке извлечь их.
И. Старинов
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Операции и бои
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт