От Касторной до Кенигсберга

дата: 26-06-2011, 12:13 просмотров: раздел: Побеждая врага
ТРИ ДНЯ НАСТУПЛЕНИЯ


О героическом пути боевого школьного знамени, под которым в годы Великой Отечественной войны сражался с врагами нашей Родины 1023-й ордена Кутузова стрелковый полк.

Как началась эта история? В армии все начинается с приказа. Так было и в тот день, 27 января 1943 года. «Совместно с Петрушиным выступить в направлении Касторного, ударом с севера прорвать оборону противника и 28-го во взаимодействии со своими соседями... овладеть поселком...» Приказы, как известно, не обсуждают, приказ есть приказ, и ты его обязан выполнить. И тут же думаешь: как? «Совместно с Петрушиным» — значит, с нами наступает 129-я танковая бригада. От деревни Волово, которую они только что взяли, до Касторного около тридцати километров. Это много, даже очень, если учесть, что полк устал. Но отдыхать некогда. Чем неожиданней удар, тем хуже для противника. И лучше для нас потерь будет меньше. Но ведь тридцать километров? А что если роту автоматчиков Варнавского посадить десантом на танки полковника Петрушина? А батальон Колотилина пойдет на лыжах?.. Они и нанесут первый удар. И пока фашистский гарнизон очухается, подоспеют основные силы полка. Должны подоспеть! Все! Точка!» И заспешили, забегали по деревне связные, в каждую роту и батарею, в каждый взвод и отделение, в каждое солдатское сердце — слова приказа: «Приготовиться... наступление... Касторное...» Весело «царице полей», ох, весело! От деревни — одни головешки да название на карте, не успели костры развести а тут! На январском снегу, на январском морозе словами душу отводят... Эй, земляк, чего горло дерешь? Слышали — не глухие, И не жадные — иди-ка погрейся! Да ты боком встань, боком! Кому говорят! У тебя же шкаф — не спина, все тепло загораживает! Что самое трудное для солдата в пехоте? Самое трудное — зимой от костра подняться. В этот миг себя пересилить. Он ведь, когда на подвиг идет и знает, что не вернется, и то столько не раздумывает. Команда — и заторопился полк вслед за танковой бригадой и за своим первым батальоном. И словно не солдаты, а деды-морозы, ухаем в снегу по колено, продвигаясь вперед! Кажется, вот тебе времечко — думай о родных, о доме, о чем хочешь. Но думка сейчас на всех одна: «Прилетят или не прилетят?» — каждый на небо поглядывает. Младенцу ясно: положение — хуже не придумаешь, место открытое, негде спастись от бомбежки. И они прилетели. Сперва — «горбыль» — самолет-разведчик, потом — бомбардировщики. Знаю, не забыл, хорошо помню: тут у самого смелого, когда на тебя с воем пикируют, душа в пятки уходит и там размышляет: пронесет или не пронесет?
— Скорей, ребята, скорей! Касторное уже близко. Там бомбить не станут — своих покалечат!
Дрогнуло от разрыва под ногами. И нет целого хозвзвода, как корова языком слизнула. И у Пенькова два расчета вместе с минометами— туда же. Все перемешалось кровь, снег, земля...
Запряженная в сани Лыска, всегда такая спокойная и послушная, хрипит, косит на меня глазами, сворачивает к какому-то сараю и вдруг начинает пятиться. «Ты чего, Лыска? Куда ты? Не дури! Я вот тебя, я...» Со мной разговаривают, а я не слышу. Сознание то возвращается, то пропадает. Но ведь я — живой! Живой!
— Погодите, дайте отдышаться. Ну, вот, уже лучше. Говорите, старший лейтенант Варнавский прислал? Как там у него, докладывайте!
Слушая слова доклада, наконец понимаю. Танкисты и наши автоматчики перерезали дорогу на Новоселки, разгромили колонну противника! Переловили и взяли в плен больше сотни фашистов, захватили 167 автомашин с боеприпасами и продовольствием. Молодцы, танкисты! Молодцы, автоматчики! Так и передай: Мельников сказал «молодцы»! Сражение в городе или в крупном населенном пункте всегда полно неожиданностей. Никогда не знаешь, что может преподнести противник. Где его основные силы? Сколько у него пушек и пулеметов? Оказалось, что фашистов в Касторном больше, чем мы предполагали. И куда только разведка смотрит! За что дополнительный паек получает? В чудом сохранившейся маленькой избе, где разместился штаб полка, беспрерывно топится печь и звонит телефон. Топят, чтобы жарко стало, намерзлись.

От Касторной до Кенигсберга

И. Ф. Мельников был сначала начальником штаба, а затем командиром 1023-го стрелкового полка. Награжден многими орденами и медалями. Первая боевая награда — орден Отечественной войны 2 степени — за взятие поселка Касторное. Снимок 1944 года


Звонят, потому что там, где идет бой, тоже жарко. «Седьмой» слушает. Возьми себя в руки! Нет у меня резерва. Нет! Русский язык понимаешь? Лиходеда я давно к Новикову послал. Да, да, к Новикову...
— Здравствуйте, товарищ «первый»! Так точно. Буданов еще ночью подошел. Он сейчас у Новикова, и Шеверножук там. Обмороженных нет, раненых порядочно... Слушаюсь, будет исполнено!
С вечера 27-го и в течение 28-го января, не затихая ни на минуту, продолжалось упорное сражение. И было это в 1943 году. Но и сегодня, когда вспоминаю об этом, я склоняюсь перед подвигом Хаджи Бабаева, лучшего пулеметчика нашего полка! Увлеклись, проморгали, как несколько сотен фашистов двинулись на прорыв в сторону железнодорожной станции. Задумали мыши уйти из мышеловки, и ведь ушли бы, ушли, если б добрались до перекрестка. А на перекрестке — дом. В доме на чердаке — пулеметный расчет Хаджи Бабаева. С улицы и не видно, как из-под крыши пулемет выглядывает. Понял Бабаев, дело серьезное. Послал товарища за подмогой, а сам бой принял. Но когда подоспела подмога — два танка и стрелковая рота, чтобы с такой оравой справиться, дело уже было сделано. Половина фашистов на дороге валялась, остальные — руки вверх подняли. А на чердаке горящего дома, дважды раненный и весь обгоревший, не выпуская из рук пулеметной гашетки, умирал Хаджи Бабаев. Умирал, повторяя три слова: «Врешь, не пройдешь, ляжешь!» Но почему на чердаке два пулемета? Ведь был же один! Откуда появился немецкий? На этот вопрос отвечать уже было некому. Стали разбираться — поняли: когда у Хаджи кончились патроны, он стал охотиться за вражеским пулеметчиком. А потом его, пулемет с патронами на чердак притащил. И продолжал отбивать атаки. Разве не герой? На следующий день, утром, операция по разгрому вражеского гарнизона завершилась. Правда, в отдельных домах враг еще оказывал сопротивление, но их оттуда выбивали специальные штурмовые группы. И вскоре с фашистами покончили. В первые минуты не верится, что никто не стреляет. На улице — одни патрули и часовые. Полк выполнил боевую задачу, и, значит, люди уже отдыхают, первый раз за трое суток. Я тоже могу отдохнуть.
— Гавриков, — кричу ординарцу, — скажи, чтоб не будили до семнадцати, ноль-ноль! Ясно?
Ровно в семнадцать я должен доложить начальнику штаба дивизии, как брали Касторное. Об этом еще утром сказал генерал Еньшин. А если сам комдив напомнил, следовательно, и ему интересно. Разговор будет подробный. Но я успею поспать и подготовиться к докладу.
Приятные размышления прерывает резкий зуммер телефона:
— «Седьмой»? Это Колотилин. У нас только что закончилось открытое партийное собрание. Все — комсомольцы, коммунисты, беспартийные, просят командование оставить в части пионерское знамя.
Какое знамя? Школьное! Тут, понимаешь, целая история. Сейчас его принесет старший сержант Лисиченко. Новиков тоже возвращается. Готовьтесь к встрече и не забудьте о просьбе, Новиков и Лисиченко пришли не одни. С ними была целая делегация. В избе, как в бочке селедок, не протолкнуться. Задние шумят: «Давайте на улицу. Три дня грелись — не замерзнем!» Так и порешили. Чтобы всем увидеть знамя, которое принес Лисиченко, и услышать его рассказ. Есть протокол этого необычного собрания. Спасибо лейтенанту Нечипорову, вовремя догадался записать, кто выступал и о чем говорил.

29.1.1943 г. О ЗНАМЕНИ ШКОЛЬНИКОВ ПОСЕЛКА КАСТОРНОЕ


Присутствовали представители подразделений энского полка — 1, 2 и 3 батальонов, минбатареи 120-мм, артбатареи 76-мм, роты связи, комендант, взвода, пулеметн. роты, разведвзвода, санитарн. взвода, артбатареи 45-мм и др. товарищи.

Выступают:

Ст. сержант Ю. Лисиченко, командир штурмовой группы: В штурмовой группе нас было сначала 4 чел. Из 2-этажного дома нас обстреляли. Говорю ребятам: «Прикройте!» — и к двери. Потом гранату бросил в окно. Потом еще гранату. И в нас уже не стреляли. Вошли в дом. А там — целый склад вещей. Стали осматривать помещение, думали, может, еще где прячутся. Но все были убиты. И тут увидели это знамя. Мы, конечно, его взяли. Когда вернулись, доложил о находке зам. комбата по полит, части ст. лейтенату Некрасову.

Рядовой А. Заминалов, связной: Мне приказали найти артбатарею 76-мм и передать пакет. Бегу по улице Ленина. Слышу — стреляют. Думаю, надо помочь. А навстречу — ст. сержант Лисиченко со знаменем. Говорит, в соседнем доме — фрицы. Как они нас увидели, сразу сдались. Потом я нашел артбатарею и хотел найти здешнюю школу. Но ее нет, сожгли фашисты.

Капитан А. Лошкарев, помощник начальника штаба полка: До нападения фашистской Германии на нашу страну я работал в школе, учителем. Когда война кончится, снова буду учить детей. Предлагаю знамя оставить в полку. Ведь сражаемся мы за счастье ребят.

Рядовой Н. Бочкарев, пулеметчик: Вчера погиб мой боевой друг Хаджи Бабаев. Я никогда о нем не забуду. Я не забуду, как зимой 41 года в Орловской области, в деревне Русский Брод, увидел в колодце трупы маленьких детей. У меня тоже есть дети. Пусть это знамя ведет нас к Победе. Смерть немецким оккупантам!

Капитан А. Новиков, заместитель командира полка: В военном Уставе написано: в полку должно быть одно знамя. Но разве мы нарушим Устав, если школьное знамя поможет нам бить врага? Конечно, не нарушим. Здесь т. Бочкарев говорил о своем друге. Я хочу добавить: в детстве Хаджи был школьником, а сегодня командир полка обратился к командиру дивизии с ходатайством о присвоении рядовому Бабаеву звания Героя Советского Союза. Если мы решим знамя оставить в полку, мы должны дать перед ним клятву: сражаться с фашистами до последней капли крови, пока в груди бьется сердце, как сражался пулеметчик Хаджи Бабаев. Постановили: Пионерское знамя оставить полку.

Решение принято единогласно! Из Касторного мы уходили поздно вечером. Полк продолжал наступление. Комдив Еньшин ковал железо пока горячо. Ездовой Клейменов и Гавриков дожидаются меня на дворе. Попыхивая самокрутками, о чем-то неторопливо беседуют. Тут же, позвякивая уздечками, две лошади жуют сено. Одна — трофейная, оседлана и привязана к крыльцу. Лыска, как всегда, запряжена в штабные сани.

От Касторной до Кенигсберга

Командир полка И. Ф. Мельников рассказывает своим бойцам историю школьного знамени. Снимок 1944 года


Я в седле не поеду. Догадливый Клейменов, ни о чем не спрашивая, подает тулуп. Место в санях он уже приготовил. Сажусь рядом с ездовым и с наслаждением вытягиваю ноги. Я знаю, что сейчас будет. Сейчас Клейменов скажет: «Но, милая, не ленись». Вздохнет и немного погодя крякнет. И только после его кряка Лыска осторожно тронет с места. Видно, и она разделяет эту философию. Выехав из проулка, сворачиваем на дорогу. Легкий ветерок покалывает лицо. С придорожных елок за воротник шинели летит снежная пыльца. Всюду — впереди нас и сзади — шум шагов, скрип полозьев, солдатские разговоры. Люблю слушать эти разговоры. Когда отступают — молчат. Но сегодня мне все-таки не до них. Усталость берет свое, и глаза слипаются сами. Поворачиваюсь поудобней на бок и чувствую в кармане какой-то сверток. Что же это такое? Догадываюсь — сахар. Клейменым, у меня для Лыски гостинец, держи! Давай, заслужила... И потому, что Клейменов сказал «заслужила», понял: ему все известно... Два дня назад Лыска спасла мне жизнь. Когда бомба ударила в сарай, я был заживо погребен под снегом, землей, бревнами. Да так, что ни вздохнуть, ни пошевелиться. И ни одна душа не знала, где я и что со мной. Знала только Лыска. С перебитыми оглоблями кружила вокруг воронки и никуда не уходила. Там ее и приметили солдаты из минометной батареи. Хотели увести с собой, а она — ни в какую. И тогда они все поняли. Откопали меня с того света и все удивлялись, какой я везучий: так шарахнуло, а жив остался. Но где же были Гавриков и Клейменов? Куда я их тогда послал?.. В следующую минуту я уже ни о чем не думал. И, как все смертные люди, спал, как убитый, накрывшись тулупом Клейменыча. Я спал в санях, которые везла спасительница Лыска. Я буду спать целых пять часов.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА


События, о которых идет речь в рассказе «Три дня наступления», относятся к периоду Воронежско-Касторненской наступательной операции Красной Армии, Она проводилась с 24 января по 17 февраля 1943 года войсками Воронежского и Брянского фронтов. По замыслу Верховного Главнокомандования советские войска должны были разгромить основные силы фашистской группы армий «Б». Поставленную задачу наши войска выполнили. Но январь 1943 года еще был далек от победного мая 1945 года. Даже поражение под Сталинградом еще ничему не научило фашистов. Они не считали войну проигранной. Именно об этом говорилось на совещании в ставке Гитлера «Волчье логово» 1 февраля 1943 года. Гитлер полагал, что если напрячь все силы и начать тотальную, то есть всеобщую войну, дело можно исправить. По его приказу разрабатывались новые секретные операции — «Цитадель», «Ястреб», «Пантера», «Песец». Он по-прежнему верил, что границы рейха будут проходить «на двести-триста километров восточнее Урала». А «генеральный план Ост» — уничтожение более ста миллионов советских людей — будет полностью выполнен. Так думал не только он. «У нас две возможности: капитулировать или вступить в тотальную войну. Хотите ли вы капитуляции? — спрашивал Геббельс на многотысячном сборище фашистских молодчиков. И они орали: — Нет! Хотите ли вы тотальную войну? Да! У них еще много танков, пушек, самолетов.
И сокрушить их было не так-то просто.
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Побеждая врага
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт