Битва за Дон и Волгу 02.07-07.07

дата: 20-01-2011, 21:26 просмотров: раздел: Битва за Дон и Волгу
2 июля (письмо X. Грюнингеру)
«Когда залечивал свое ранение, я волею судьбы оказался в твоем батальоне. В твое отсутствие им командует подполковник Мюллер. Он принял меня очень тепло, и во время наступления я ехал с ним в его командирской машине, рядом с двумя его офицерами-ординарцами, несмотря на тесноту внутри.
Я обнаружил Мюллера рано утром в овраге, в стороне от дороги, под сенью деревьев. Ему только что передали управление боевой группой дивизии, сформированной в ходе подготовки наступления и состоящей из моторизованного пехотного батальона и подразделений танкового полка. Мюллеру следовало возобновить захлебнувшееся наступление, все надежды возлагались на энтузиазм его личности. Ты должен знать, что вчера дивизия понесла тяжелые потери. В частности, погиб командир танкового полка. Его преемник не справился с поставленными перед ним задачами, поэтому сегодня утром управление боем было осторожным, если не сказать подавленным. Наступление распалось на бои местного значения. На широком, постепенно стабилизирующемся фронте происходили танковые дуэли. Но ты же знаком с темпераментом Мюллера. Он не мог спокойно смотреть на это. На совещании командиров, назначенном в середине дня, он назвал сложившуюся ситуацию угрозой для успешного проведения операции, в ходе которой дивизия действует на направлении главного удара не для того, чтобы медлить, а для ведения наступления. Остается одно: атаковать широким фронтом, используя моторизованный батальон на правом фланге. Множество приближающихся целей собьют с толку противника и помешают ему сосредоточить огонь на отдельных боевых машинах. «Мы отбросим противника, будем преследовать его, и добьемся этого, не понеся больших потерь». Командир танкового полка высказал свои возражения с заметным раздражением, и не только в связи с тем, что его подвергли критике, но и в связи с тем, что он был старшим по званию и возрасту. Его аргументы также были убедительными, ведь его предостережения подтверждались логикой и опытом. Однако Мюллера не удалось переубедить, и он завершил совещание приказом. Сразу после обеда танки развернулись в боевой порядок, а моторизованный батальон устремился на правый фланг, чтобы уже там, развернувшись, атаковать противника. Наступают танки. За много километров наблюдается их движение за гребнем высоты. Они также разворачиваются еще на марше — медленно, веером, — пока не происходит эшелонирование боевого порядка в глубину. Мюллер двигается в своем головном подразделении. Мы находимся в набитой битком боевой машине. Он отдает приказы, используя радиосвязь. Моторизованный батальон действует на правом фланге, поддерживая тем самым наступление соседа, хорватской пехоты, которая действует на равнине, наступая цепью. (В советское время активное участие хорватов, а также словаков, как и участие множества добровольцев из всех стран Европы — от Норвегии, Дании и Нидерландов до Испании, Франции и даже советской с 1940 г. Молдавии, в войне против СССР старались не афишировать. Это помимо больших контингентов войск Румынии, Венгрии, Финляндии и Италии. Причем венгры сражались бок о бок с немцами до конца, как и французские эсэсовцы, оборонявшие в конце апреля 1945 г. подступы к бункеру Гитлера в Берлине). В толпе хорватов раздаются веселые возгласы, и они подают нам знаки. Ибо то, что разворачивается перед их глазами и что должно расчистить им путь, (атака танков на открытой местности), не является рядовой поддержкой. Мюллер находится далеко впереди. Он стоит в башне танка без каски, на нем надета только пилотка! Подняв руку над головой, он дает сигнал к наступлению. Танки и бронетранспортеры на гусеничном и колесном ходу движутся по равнине. Облака пыли висят в колышущемся воздухе и плавно переходят на заднем плане в вертикальную стену над землей. Тут и там происходят разрывы снарядов между нашими боевыми машинами, пламя выстрелов из пушек русских танков вспыхивает навстречу наступающим войскам. Все отчетливее выделяются на местности вражеские Т-34. На некоторых участках наступление приостанавливается, происходят танковые дуэли. Но затем и противник приступает к маневру. Русские начинают отходить. Все реже вокруг нас разрываются снаряды. Русские танки выдвигаются из своих окопов, им не хватает пространства для маневра. Некоторые везут на себе маскировку, похожую на зеленый парик. Однако один танк задержался чересчур надолго и с запозданием, двигаясь через высоты, оказался под сосредоточенным огнем. Одно время Т-34 защищает надежная броня, чему способствует низкий силуэт и наклонное расположение листов брони. Видно, как бронебойные трассирующие снаряды отскакивают от наклонной брони корпуса танка и его башни с орудием, словно преломленные световые лучи, и уходят в небо. Когда танк наконец загорается в результате прямого попадания, экипаж выпрыгивает и бежит, спасаясь бегством в заросли, где его ждет плен. Вечером бой превратился в преследование. В связи с тем, что напряжение спадает, в разговорах пробивают себе дорогу радостные чувства. Хладнокровным остается только Мюллер, который отдает свои приказы. Время от времени очередной неразговорчивый пленный дает нам повод для шуток. Мне запомнились черты человека, в котором олицетворялась победа в этот день. Узкое моложавое лицо, выдающийся вперед нос. Голубые глаза, ясный и зоркий взгляд. Негромкая интонация. Неспешная речь защищает его в волнующие моменты спора. В нем нет грубости, резкости, а некоторые веселые слова смягчают форму обязательных к исполнению приказов. В его строгих чертах лица, узких губах проявляется неотвратимая отвага. В этом они, вероятно, все одинаковы, они подают пример подчиненным, чтобы действовать спокойно, без надрыва и быть самими собой. (4 сентября под Сталинградом я узнал, что полковник Мюллер погиб в танковом бою. Узнать подробности не удалось. Я вспомнил о глубокой уверенности соратников Мюллера, которые говорили, что его тело окружает аура неуязвимости. Верил ли сам Мюллер в это и была ли «пуленепробиваем ость» легендой? «Герои живут в мире чудес, пока в них не погаснет звезда. Они являются героями лишь потому, что смертны» (Рене Квинтон).
4 июля
Достигли реки Оскол. Я следую за наступающими войсками, которые южнее продолжают форсировать реку. Дивизия развернулась на юго-восток, используя результаты прорыва 2 июля. Мощный чернозем сменился менее плодородной почвой, лишь тонкий слой дерна покрывает круто обрывающиеся меловые склоны, которые горестно сверкают на солнце. У Оскола, извилистой реки, стремительное течение. Иногда она мчится, подобно альпийским рекам. Если бы мы, Флайсснер и я, знали это, то наверняка отказались бы от купания в тепловатой и грязной реке Волчья. По ту сторону реки Оскол, в отдаленном населенном пункте, я нашел штаб танкового корпуса. «Отдаленный» не является подобающим словом. Для нас, иностранцев, это не было бы «отдаленным» в стране, где растущая удаленность от родины вызывает в душе потаенную оторопь. Однако об этом никто не говорит. Эта мысль угнетает, ибо она парализует энергию, без которой нам всем не обойтись. Селение расположено «уединенно». Но это относится даже не к населенному пункту, а к тому времени, когда я пишу, и той вновь обретенной тишине после выдвижения сюда штаба, который развернул здесь разветвленную систему кабельных линий. Флайсснер и я являемся единственными отставшими солдатами. Война снова перенеслась дальше. Местность превращается в ландшафт — и все же мы, наверное, должны были согласиться с определением «местность», когда поэт сказал, что местность — это лик земли. На рассвете штаб совершает марш. Меня оставили для работы. Затем по крутому луговому склону я спустился для утреннего умывания к речке, которая течет, петляя за деревней. Фруктовые сады спускаются почти до воды. Я устроился на берегу. Густой камыш стоит стеной. Из-за нее, как из-за театральных кулис, выходим для непродолжительного выступления друг за другом. Появляется небольшая серая собака, которая осторожно оглядывается и, увидев меня, испуганно прыгает в камыши; затем белая курица, которая сразу затягивает «оду снесенному яйцу». Поблизости должно быть и гнездо сороки, поскольку слышно взволнованное стрекотание его обитателей, доходящее до моего слуха. Рядом со мной копошится на острых концах листьев крапивы в паутине недавно вылупившаяся гусеница дневной бабочки, тогда как под ней грызут листья крупные, покрытые выростами гусеницы бабочки павлиноглазки. Вниз по склону из кустарника рябины раздается зовущее пение иволги, первой в этом году. Но она остается скрытой в листве и сверкает своим золотым оперением только тогда, когда улетает. Когда я снова медленно поднимаюсь наверх, то вижу большую ветряную мельницу. Между домами стоят пожилые люди и бойко обсуждают итоги этих дней. Я нахожусь слишком далеко, но я, вероятно, не понял бы их, если бы находился и рядом. От наших людей, понимающих местный диалект, известно, что обсуждается в деревне: останется ли все по-прежнему, или хозяевами станем мы? И что станет с парнями из деревни, братьями, сыновьями, которые сражаются в Красной армии? Скоро ли закончится война? Я останавливаюсь. Крестьяне, фруктовые сады, низина ручья со своими птицами и гусеницами. Стою молча, очарованный этой обстановкой, этим чужим краем, знакомым, как голос, который я давно воспринимал на слух и который звучит вновь. Но это лишь мгновения. Неподвижность Спящей красавицы отступает, целое распадается — на отдельные элементы, чужое. И все же меня окружает соблазн: остаться здесь! Непреодолимая сила исторического начала, ускользнуть от судьбы, как бабочка из своей куколки. Я зову Флайсснера. Он уже собрался. Вскоре мы спускаемся по склону, к дороге наступления, к остальным своим, следуя законам войны. Заколдованная деревня исчезла за холмами.
5 июля
Преследование противника, приближаемся к Дону. Вскоре путь лежит через сухие меловые участки между водными потоками притоков Дона, среди бесконечной вереницы трясущихся грузовиков. Лица пехотинцев, совершающих марш-броски под раскаленным солнцем, вскоре становятся грязно-черными от пота и пыли, они покрываются белым известковым налетом. В течение многих часов движение со скоростью 10 километров в час: по лесной просеке, размытой ночными ливнями, посреди бесконечной вереницы раскачивающихся грузовиков. По обеим сторонам прекрасный лес. Выбоины на дороге, корни, поваленные деревья, которые необходимо объезжать. Затем снова необозримые поля зерновых высотой в человеческий рост. Расположились в одном селении, которое вытянулось по обеим сторонам дороги. Оно окружено лесом. Непривычно большое количество мужчин, в частности молодых парней. До сих пор нас везде встречали довольно приветливо или, во всяком случае, без враждебности. Тем не менее надо выяснить, не следует ли понимать такое пребывание мужского населения в селении как признак возможной организации партизанских формирований. Но допросы населения свидетельствуют как раз об обратном. В результате уже объявленных приказов о явке по призыву все эти мужчины скрылись в последний момент в лесах, чтобы избежать грозящей мобилизации в Красную армию. Когда приехали из военкомата, чтобы вывезти мобилизованных, то не могли никого найти. Спустя же несколько часов наше головное подразделение было уже здесь. Таким образом, эти жители радуются, они гостеприимны и отмечают с нами своего рода праздник мира. Противник скрывается, его больше нет. Еще вчера его пехотные и танковые подразделения заняли здесь оборонительную позицию, усиленную огневыми точками, скрытыми за деревьями. Однако и эта попытка упорного сопротивления расценивается только в качестве сдерживающих боевых действий. Боится ли он окружения? Или же что-то замышляет?
6 июля
Преследование стало параллельным. Окруженные формирования противника сдаются.
Нахожусь в Острогожске. Город, точнее, то, что от него осталось после воздушного налета, находится на реке Тихая Сосна. Название может брать свое начало из прежних времен. Сейчас река Тихая Сосна протекает не через хвойные леса, а течет на много километров по низине. Кварталы Острогожска, расположенные у реки и моста, ужасно разрушены. Между двумя опрокинутыми телеграфными столбами, оборванные провода от которых лежат на булыжной мостовой в виде спиралей, по травяной полосе, которая располагается вдоль выгоревших фасадов домов, передвигается корова. Правая нога, раздробленная и сломанная под коленом, свободно болтается на окровавленной культе. Но корова продолжает пастись на трех ногах. Животные ничего не знают о последствиях такого увечья. Они знают только боль, но не тревогу.
7 июля
В 2 часа ночи, еще при звездном небе, отъезд из Острогожска, за нами остаются охватившие его яркие пожары. Я поставил автомобиль в колонну грузовиков, в которых сидели пехотинцы. Дорога идет по пересеченной местности. Нам следовало неожиданной атакой захватить городок Коротояк на западном берегу Дона и создать плацдарм на восточном берегу реки. Необходимо было отложить захват полосы местности в 15 километров между Острогожском и Коротояком и осуществить его под покровом ночи. Наша колонна движется через поля. Перед пехотинцами на грузовиках открывается широкая панорама, как с вышки, тогда как колосья в человеческий рост с шорохом ударяются в стекла кабин, и стоит большого труда, чтобы не упустить из виду хотя бы едущий впереди грузовик. Нас стеной окружают хлеба. На любой складке местности наше движение приостанавливается. Противника след простыл. Потом мы сворачиваем по проселочной дороге вниз в долину. Мы предполагаем, что Коротояк раскинется слева перед нами, однако он остается скрытым за огромным облаком черного дыма, который поднимается, как стена, и обволакивает землю и нёбо. Мы медленно подходим к этой темной стене. По нас ведется одиночный огонь из винтовок. Коварные разрывы осколочных снарядов. Отмечаем подбитые танки, крупные осколки с жужжанием проносятся в воздухе. Если быть честным, стрельба слышна чуть ли не повсеместно. В действительности взлетает на воздух склад с боеприпасами. От него вниз по склону на главной дороге стоит колонна с брошенными боеприпасами, которая везла боезапас через город. Поблизости река Тихая Сосна впадает в Дон. Однако реку скрывают плотные клубы дыма. Солнце уже взошло, хотя слегка скрыто туманом. Стена дыма немного смешается, и неожиданно открывается вид на каменные строения, которые уступами поднимаются вверх по склону. Все еще никаких признаков противника. Железнодорожная насыпь преодолевается одним броском, она не занята. Затем наступает ночь, сопровождающаяся адским грохотом и чадом. Свистят пули, в воздухе грохочут осколки, поэтому невольно думаешь все-таки о противнике и прицельном огне. Однако это только горящие боеприпасы. Но это мало что меняет в отношении их действия. Идешь, согнувшись, вперед, от дома к дому, и ищешь защиту за стенами. Нам не хочется наблюдать фейерверк, и, минуя сады, мы попадаем на берег Дона. Вниз по реке сияет на солнце вода, облака рассеиваются. Слева открывается вид вверх по Дону до того места, где главная городская улица доходит до берега. Тут появляется нечто похожее на темную перекладину, на которой хаотически нагружен хлам и которая достает до реки, а затем внезапно прерывается посередине. Только в бинокль я вижу, что это мост, который наведен через Дон. Прямым попаданием бомбы посреди реки мост был поражен и перерезан, когда толпы людей устремились на восточный берег, спасаясь бегством. Вероятно, это происходило вчера вечером, перед наступлением темноты. Солдаты и гражданские люди вплавь или вброд, наверное, достигли другого берега. На мосту, в неописуемой тесноте и беспорядке, остались орудия, грузовики, запряженные повозки и лошади, лошади. Они стоят на мосту неподвижно, однако они живые. Головы опущены от усталости, шеи наклонены. Этот теневой профиль между горизонтом и уровнем воды напоминает каменные изваяния. От того места, где мост разрушен, взгляд медленно переносится дальше через реку. Из воды торчит кузов одного грузовика. Еще немного подальше сивая лошадь с опущенной шеей, ногами и половиной брюха, находящегося под водой. Потом мост вновь поднимается над уровнем воды и ведет к восточному берегу. Слева на мосту происходит движение. Это пехотинцы, которые один за другим переплывают реку, добираясь до восточного берега. Я спускаюсь к мосту. В реку сыплются большие и маленькие осколки. Спокойнее становится только у моста. Тем временем туда прибыли саперы, которые хотят покончить с неразберихой. Первым делом распрягаются лошади, и их бросают в воду. Они шлепаются и на несколько секунд исчезают. Затем они появляются на поверхности воды вновь, приходят в себя и плывут к берегу. Всякий раз, когда одна из этих красивых лошадей попадает на берег, она, фыркая, отряхивается и, как собака, дает увести себя за хомут. Солдаты хлопают в ладоши, выражая возгласами и криками свое одобрение. Спасти живое существо — необыкновенная радость во время войны. С моста видно, как в водах реки разыгралась беда, когда наверху все остановилось и ничего нельзя было сделать. Подо мной на дне реки видны перевернувшиеся и врезавшиеся друг в друга орудия и автомашины. Рядом с ними затянутые на глубину утонувшие лошади, над которыми потоки воды, зеленоватой и прозрачной, будто скользящей по жизненным формам, которые сохранились в леднике. Когда я стою на берегу рядом с прртивотанковым орудием, выдвинувшимся на позицию, за лесом на холме по ту сторону горизонта поднимается широкий серый порог пыли. Кто-то кричит: «Сталинские органы!»1, после чего всякий скрывается за ближайшей стеной дома и бросается на землю. Теперь издалека слышны пуски реактивных снарядов, чрезвычайно частые и долгие серии. Сверху на линии фронта доносится свист над нашими головами, вскоре после этого происходит серия наземных взрывов. Почти в двухстах шагах за нами падали снаряды, выпущенные залпом. Через час на обратном пути из города я встречаю женщину, ставшую их жертвой, которая стоит на дороге и громкими криками дает о себе знать. Она указывает на верхнюю часть склона, где дымятся развалины дома. Из ее уст доносится слово «муж». Он лежит там наверху, тяжело раненный. Я не могу помочь, но даю ей в руку листок бумаги, в котором содержится указа-Tine, и советую ей оставаться стоять на обочине дороги и делать знаки, пока не поедет один из наших врачей или санитаров.
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Битва за Дон и Волгу
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт