Битва за Дон и Волгу 24.08-31.08

дата: 20-01-2011, 21:08 просмотров: раздел: Битва за Дон и Волгу
24 августа
«Прошел самый длинный, но и самый короткий летний день. Он длинный в связи с преодоленным расстоянием и короткий, так как события развивались стремительно. Проехали 80 километров, я пишу с берегов Волги (23 августа XIV танковый корпус Виттергейма осуществил стремительный бросок и вышел к Волге севернее поселка Рынок. — Ред.). Если я смотрю с холма в безграничную степь на восточной стороне, то чувствую, что там начинается Азия, а также что-то конечное и аморфно гнетущее, что нас ждет впереди. Воспоминаний о Доне, который предстал перед нами в прошлую ночь таким мощным, осталось немного. Они исчезли в связи с сегодняшним видом, где глубокая синева Волги впечатляет больше как статичное море, чем стремительный горный поток. Однако я буду рассказывать обо всем по порядку. Понтонный мост через Дон возник на месте, где утром произошло его форсирование с использованием штурмовых лодок. Ночные бомбардировщики русских курсировали над переправой, однако тут один из самолетов загорелся и, как факел, осветил над склоном колонну, двигавшуюся в район плацдарма. Луна также светила ярко. Тем не менее мост остается целым. По его настилу раздается грохот, он дребезжит и оглушительно гремит под колесами автомобилей и гусеницами танков, которые движутся по нему. А еще и двигатели! Пересекая реку среди этого адского шума, мы испытали очарование «тихого Дона», и в его текущих водах отражалась луна. Голые обрывы берега, который мы миновали, освещались мертвенно-бледным светом. Когда мы пересекли на восточном берегу сырую низину, у меня впервые возникли проблемы с моим автомобилем. В результате долгих поездок поршни пришли в негодное состояние, даже при небольшом подъеме следовало переключаться на первую скорость. Радиатор кипел. Один поршень действовал, другой — нет. Наконец, после первых беспокойных часов, почва снова стала твердой и ровной. В населенном пункте я обнаружил штаб дивизии, но лег спать среди солдат под открытым небом. Это пастбище, которое тянулось вдоль какой-то стальной конструкции. В течение нескольких часов, которые отделяли нас от рассвета, противник сбрасывал бомбы, а также накрывал залпами «сталинских органов» поселок и прилегающий район. Когда ты обязан находиться неподвижно в темноте без прикрытия, возникает чувство беззащитности. Тревога, быть может, определение состояния, в котором люди переоценивают опасность? Здесь происходило так. Звук от залпов реактивных установок русских, как вой своры собак, доходит во тьме до слуха издалека. Потом воздух содрогается, не слишком далеко, первым разрывом, затем летят остальные 35 снарядов, которые летят как град. (Это были боевые машины БМ-8-36 на шасси ЗИС-6. Калибр снаряда 82 мм, масса снаряда 8 кг, боевой части 2,7 кг. Количество направляющих — 36. Максимальная дальность 5000— 5500 м. Установки БМ-8-36 намного уступали боевым машинам БМ-13 по калибру снарядов (132 мм) и их весу (42,5 кг, боевая часть 21,3 кг), а также дальности (5550 м против 8470 м), зато превосходили по количеству направляющих (36 против 12), лучше накрывая скопления живой силы врага). Залпы ложились то справа, то слева, за нами и перед нами. Но нельзя было определить место расположения боевых машин русских, а звук уносится вдаль. На рассвете в небе появились эскадрильи наших самолетов. Я снова сел в командирскую машину Хубе и периодически мог наблюдать за выполнением операции, в ходе которой танковый корпус продвигался вперед по степи тремя ударными колоннами и обеспечивал себе продвижение до Волги. Местность, довольно ровная — земля после летней засухи стала твердой как камень, — была условием для успешного исхода этого дерзкого прорыва. Риск операции мы сможем почувствовать, вероятно, в последующие дни, когда противник бросит все силы и средства, чтобы отрезать наш танковый корпус на берегу Волги и перерезать его линии коммуникаций. Утром генерал-полковник фон Рихтгофен приземлился на своем самолете «Шторьх», пилотируя его сам. Из непродолжительной беседы обоих генералов у меня осталось в памяти указание: «Используйте этот день! Сегодня вам оказывают поддержку 1200 самолетов. Завтра вы не сможете получить ее от меня». Немецкие самолеты действовали не только перед линией фронта, они без перерыва совершали рейды севернее. Они прикрывали с воздуха наш правый, необеспеченный и незащищенный, фланг. В донесениях говорилось о «воздушной крепости Сталинград», что город со своими военными заводами имеет необыкновенно сильную ПВО. Но мы это почувствовали только тогда, когда дивизия впоследствии в послеобеденное время, минуя северную окраину города, продвигалась вперед в направлении высот на берегу Волги, а стволы крупнокалиберных зенитных орудий противника были нацелены на нас для стрельбы прямой наводкой. (Во второй половине дня 23 августа несколько сотен немецких самолетов нанесли по Сталинграду массированный удар. До наступления темноты вражеская авиация произвела около 2 тысяч самолето-вылетов. Было сбито 120 немецких самолетов, но город подвергся сильным разрушениям, среди населения были большие жертвы). Нас закрывал рубеж высот. Снаряды с сильным грохотом разрываются над нами, везде в воздухе висят черные тучки. К вечеру 23 августа первые немецкие танки вышли к берегу Волги, потопили грузовое судно и огневым воздействием парализовали маневры канонерской лодки. Таким был итог удавшегося прорыва, цель которого состояла в том, чтобы перерезать Волгу как транспортную магистраль, как связующее звено между Каспийским морем и Центральной России, расколоть фронт противника и изолировать Сталинград с севера. В этой занятой нами береговой части находится единственный железнодорожный паром, который соединял город, расположенный на западном берегу, с железнодорожной линией Саратов—Астрахань, проходящей на востоке с севера на юг. Таким образом противник теперь мог доставлять резервы — живую силу и технику — через реку в город, которому угрожала опасность, только по понтонным мостам или с использованием речных небольших паромов. Укрепляем новые позиции. Участок фронта на востоке тянется на 7 километров по берегу Волги. Фронт, обращенный на север, располагается в основном по гребням высот. На юге наши позиции проходят через склон, покрытый густым кустарником и зарослями, до оврага в долине, который на другой стороне круто поднимается до высот, где располагается северная часть города. Этот новоявленный русский бастион состоит из современных кварталов, где немало многоэтажных домов. Таким образом наш фронт на севере имеет форму плохо защищенного в глубине прямоугольника. Коммуникации с пехотными дивизиями, находящимися далеко за Доном, перерезаны, да и на севере зияла брешь, которая только вчера была временно закрыта в результате массированного использования авиации. Поездка на северный фронт с ротмистром А., который ведет журнал боевых действий дивизии. Волга: вверх по реке, вода сверкает и ослепляет. Дальше к северу западный берег круто обрывается. Однако то, что кажется скалой, в бинокль определяется как огромная церковь, которая господствует со своими куполами над долиной реки. Бывший монастырь? Контуры храма напоминают сверкающий мираж, при этом из вида скрывается цоколь. А купола как будто опускаются в реку и плывут по прозрачным волнам. По пути к Волге побывал в танковой дивизии Штрахвица (16-я танковая дивизия). Во время одного налета авиации русских, атакующей на бреющем полете, открывается огонь и из винтовок. Трассирующие пули пролетали в непосредственной близости от фюзеляжей самолетов противника. (Поскольку это были, видимо, штурмовики Ил-2, винтовочные пули для них были что слону дробинка. — Ред.) Пулеметным огнем был сбит русский самолет связи, которому не удалось своевременно сообщить о выходе немецких войск к Волге. Были захвачены важные донесения. Сегодня противник пытался наступать с противоположного берега. Там располагаются батареи его зенитной артиллерии, а наши саперы — батальон с шириной фронта 7 километров — находятся под огнем. Русская пехота должна была форсировать реку, используя в качестве поддержки монитор (низкобортный бронированный корабль с малой осадкой. Речные мониторы имели броню до 114 мм, водоизмещение несколько сот тонн и довольно мощное вооружение — 2 (иногда больше) пушки калибра 102—152 мм, несколько 45- или 37-мм орудий и пулеметы). Одновременно Советы наступают вдоль Волги из Сталинграда с юга при поддержке танков. Впервые за долгое время вновь чувствуется невидимая рука высшего командования. Без сомнения, время «кавалерийских рейдов» наших танков проходит. Саперы, на которых непосредственно наседал противник и на помощь которым поспешили наши танки, смогли отразить атаку. Монитор, подбитый снарядами, застрял на песчаной отмели. Вплоть до этого момента уничтожены три канонерские лодки, монитор и пароход. Движение русских судов по Волге остановлено. Мы продвинулись вперед вплоть до обрывистого берега Волги. Ширина реки здесь примерно один километр. Как и на других реках, впадающих в Черное море, западный, правый, берег крутой. Мы находились вверху над береговым откосом высотой примерно 20 метров и смотрели на низкий ровный берег на той стороне. Перед нами темная синева реки, на той стороне песчаные отмели, пологий берег, далее кустарники и небольшие участки леса. Полное безветрие, но русские позиции выдает увядшая листва срубленных для маскировки ветвей. Наша назойливая визуальная разведка пришлась не по душе противнику, и вскоре мы должны были уйти с кромки берега в связи с ударами русской зенитной артиллерии и искать убежище в лабиринте окопов и траншей бывшей полевой позиции противника».
25 августа
Новая поездка к Волге, сегодня на центральную часть линии фронта. Холмы здесь сначала поднимаются, а затем сменяются глубокой низиной, на дне которой змейкой петляет почти высохший ручеек, текущий на восток к Волге. Песчаные склоны, обширные участки, поросшие высохшим и редким ковылем. Но потом попадаешь на засаженный растениями береговой откос. Запушенный, когда-то, вероятно, частный парк. В его глубине — виноградники, фруктовые сады и огороды. Парк тянется вдоль Волги с севера на юг. Между рядами плодовых деревьев и виноградников стоят деревянные вышки, что происходит повсюду в этой стране, где необходимо везде все держать под наблюдением, сторожить, охранять от воров. Здесь находится несколько старомодных деревянных дач. В центре — небольшой пруд, обрамленный деревянной облицовкой, вокруг берега проложены узкие тропинки для прогулок. Это место производит впечатление дачной зоны и излюбленного места для загородных прогулок жителей крупных городов. Заброшенность лишь в незначительной мере объясняется артобстрелами и другими последствиями войны. Автомобиль застрял в глубоком песке дороги. Дальше мы идем пешком между дощатыми заборами, пока не останавливаемся посреди запыленного сооружения перед грушей, могучим вековым деревом. В тени ветвистой кроны, на садовой скамейке, сидел командир саперного подразделения, в траве рядом с ним находился полевой телефон. Деревья, зелень, свежая трава. По правую руку глубокий овраг, в котором с журчанием вниз по береговому скату течет вода из чистого родника, далее она в виде маленького водопада впадает в реку. Овраг окружен густым кустарником, там растут также дубы, каштаны и другие деревья. Где есть вода, там распускаются растения. После пребывания в течение нескольких недель там, где нет деревьев, в сухой степи, ты утоляешь здесь свою бесконечную жажду свежести в зелени, окружающей тебя. Под грушей установлен деревянный стол, даже покрытый скатертью. На нем закуска из помидоров, моркови, гроздей винограда, кусочков дыни. Со скатерти-самобранки взгляд устремляется дальше до изгороди, которой парк окружен с востока и которая не позволяет наблюдать нас с другого берега. На обратном пути через холмы открывается вид на северные кварталы Сталинграда, который появляется в лучах осеннего вечера. Одно из больших зданий наши солдаты окрестили «замком», или «акрополем». Для них такие сравнения являются реминисценциями, касающимися школы и образования. Многие видели прообраз в походах в Греции, и светлые камни зданий Сталинграда напоминают солдатам о блеске мрамора. Однако настроение меняется, когда солнце мрачнеет под воздействием жуткого облака дыма, возникшего из многих очагов пожара и висящего над городом. Затем, как по мановению магической палочки из преисподней, появляются кубические формы «замка». По левую руку, однако, отражение Волги, которая излучает безмятежный свет. Большой Сталинградский тракторный (а также танковый) завод, находящийся в низине между «замком» и рекой, подвергался в эти дни ударам авиации. Цеха были окутаны дымом, и их можно узнать с трудом.
26 августа
Воздушная разведка сообщает о сосредоточении и развертывании на севере значительных танковых сил противника. На юге прямо из тракторного завода выезжают на фронт новые танки. Вероятно, производство временно остановлено в связи с воздушными налетами. Об этом говорят военнопленные, работавшие там еще несколько дней назад, а затем они были посланы в бой в качестве механиков-водителей танков. Настоящая опасность грозит нам на коммуникациях, где противник блокирует снабжение. Кризис, вызванный недостатком боеприпасов и горючего, достиг сегодня вечером своей кульминации. Хорошо, что с транспортных самолетов было сброшено во второй половине дня недостающее, однако грузы падали на больших белых парашютах на землю не только в полосе обеспечения фронта, но и на нейтральную полосу или даже в расположении противника. Уже встал вопрос, можно ли вообще удержать нашу далеко выдвинувшуюся вперед позицию на Волге, когда наконец в вечерних сумерках прибыла под охраной бронетехники колонна грузовиков — длинная колонна со всем, что требуется.
27 августа
Пребывание у саперов в «парке». Здесь южный фланг наших позиций отходит от Волги под прямым углом на запад. Впереди — территория перед тракторным заводом. Оттуда наступает русская пехота. Наши оборонительные рубежи еще далеко, поэтому видно, что стрелки наступают в полный рост. Только изредка, когда пулемет бьет очередями, они падают на землю. Саперы находятся на окраине парка в тени кустарников и деревьев. Передо мной в сторону завода наводится пушка танка — с позиции, замаскированной листвой. Кажется, что после каждого выстрела прикрывающее танк дерево сметается облаком поднявшейся пыли и срывающихся листьев. Через бинокль можно крупным планом и четко различить наступающих солдат. Они идут сюда, в касках, держа винтовку в правой руке. Они одеты в длинные темные штаны. «Гражданские лица?» — спросил я фельдфебеля, который наблюдал из открытой башни танка. Да, их он уже знает. Это рабочие завода. Бросят ли русские в сражение за Сталинград последний призывной контингент? Пленные сказали нам, что по ту сторону Волги в состав зенитных расчетов входят и женщины. (Автор преувеличивает. Несмотря на огромные потери 1941—1942 гг. (безвозвратные потери, убитые плюс пленные, 3 миллиона 138 тысяч в 1941 г. и 3 миллиона 258 тысяч в 1942 г.), до истощения призывного контингента было еще далеко. А вот немцы вскоре были вынуждены начать практику «тотальной мобилизации»). На правом фланге, близко от нас, крупный кустарник, как клин, вдается в открытую местность. Это скверный уголок: фронт должен был быть отведен отсюда, ибо этот выступ подвергается огню русской артиллерии с той стороны Волги. Постоянно в эти заросли летят снаряды, откуда слышатся стоны раненых. Я прыгнул в укрытие подразделения (отделения) саперов. Просторное укрытие, вырытое в глинистой почве в форме прямоугольника, достаточно глубокое, и мы находимся там в безопасности. Мужчины потягивают тлеющие сигареты. Они молчат, скрывая свое беспокойство. День приносит большие потери. Траншеи и одиночные окопы также не защищают от снарядов, когда они разрываются в воздухе или около деревьев, а их осколки летят вниз. После молчаливого перерыва вновь раздается хрип и стон солдата, потерявшего сознание. Это не звук, издаваемый человеком, скорее, это глухой вопль зверя, рев оленя, глубокий и хриплый. «Он безнадежен — тяжелое огнестрельное ранение в голову», — говорит унтер-офицер. Но почему он все это повторяет? И напряжение, торопливое курение сигарет. Есть ли какой-нибудь резон, чтобы подвергать себя опасности находиться в обстановке разрывающихся над нами снарядов? Людей здесь донимает все тот же звук, который безжалостно проникает к ним из зарослей, где лежит один из их отделения. Наконец, унтер-офицер решает вызвать санитарный автомобиль. Он звонит по полевому телефону, который стоит рядом с ним. Окутанная облаком пыли, машина прибывает уже через четверть часа. Она приезжает так быстро, как позволяет песчаная трасса с находившимися на ней выбоинами и воронками. Два санитара спрыгнули с носилками, один из нас встал, и втроем они пробираются теперь в заросли, а вскоре после этого возвращаются, сгорбившись. Автомобиль разворачивается, в него загружается хрипевший солдат. Санитарная машина качается, трясется и исчезает между окопами. Правда, с поднявшейся пылью мы отмечаем усиление огня, однако радостно развязывается язык. Больше речь не идет о безысходности, каждый считает, что знает: раненый спасен. Это наводит на размышления. Тем не менее не возникает ясных соображений. Что просыпается в глубинах сознания, так это беспокойство, о котором мы говорим: оно рождается в нас. Страх перед опасностью? Нет. Должно быть, другая тревога, которая идет от совести. Беспокойство? Разве мы не старались одурманить его — неверным диагнозом, наркозом курения, вместо того чтобы выбежать без промедления и вытащить другого солдата из огня? На обратном пути, иногда припадая к земле, затем снова вскакивая, я добрался до парка, где было меньше разрывов снарядов. Я перевожу дух под расщепленным взрывом дубом. Обычные поездки человека, все еще составляющего отчеты, зрителя, который — и в более глубоком значении слова — не входит в состав никакой «группы», никакого «подразделения» и остается исключенным из круга людей, которых формирует война. Что диктует ему участие в боевых действиях, близость, отдаленность опасности? Все это определяется боевым приказом. Но такой человек, как я, может отдавать его сам себе изо дня в день. Такие приказы рождаются в нем самом. В его мыслях грусть, печаль, неизвестно, почему это происходит. Их корни уходят в пучину уединения, в которую мы погружаемся, если не удерживаются в равновесии чаши бытия, судьба и испытание. В полдень командир саперного взвода показал мне сгоревшие русские танки, которые прорвались сюда в утренние часы, ворвавшись в виноградник. Но наши саперы подорвали некоторые из них магнитными минами. Эти мины вручную ставятся на броню танков. У человека, который при этом сильно рискует, остается лишь несколько секунд, чтобы укрыться перед взрывом в безопасном месте. Мы пересекли шпалеры и наполнили каски виноградом. Ягоды были не совсем спелые, поскольку немецкие солдаты рвали здесь виноград каждый день. Потом мы подошли к крутому берегу, на котором рос лес, где к нам присоединился лейтенант, танкист. Бросив взгляд на раскинувшуюся у наших ног Волгу, он начал рассказ: «Вчера вечером, когда стало светать, сильно нагруженный пароход шел вверх по Волге. Почему противник послал судно на север, где река была перекрыта нашим заградительным огнем, и тем самым обрек его на верную погибель? Конечно, я должен был обстрелять пароход. Вскоре оказалось, что он был полон беженцами, им, вероятно, казалось, что на этом пароходе они могут легко спастись. После выстрелов пароход стал тонуть. Между тем темнело. К нам доносились крики о помощи. Мне удавалось различать голоса женщин и детей. Мои подчиненные взвесили все за и против и попытались спасти кого-то из беженцев, используя надувные лодки саперов, но я был вынужден запретить эту акцию. Мы знаем методы, как противник ведет войну. Он обстрелял бы наших солдат, невзирая на жизнь беженцев. (Это немцы использовали гражданское население в качестве живого щита, а также при разминировании). Всю ночь мы слышали крики, и крики не замолкали. Я натянул себе на голову одеяло, чтобы их не слышать. Некоторые женщины добрались до берега вплавь, но многие утонули. Остальных, выживших, вы видите тут». Он указал сквозь просвет в кустах на песчаную отмель, гребень которой поднимается в середине реки, и на ней были темные точки. Через бинокль были видны беженцы, главным образом женщины и дети, которые лежали, лицом к земле, под зноем послеполуденного солнца, видимо, они измучились и хотели спать. «В следующую ночь они, на той стороне, хорошо отдохнут. Мы не станем им в этом мешать!» (Как говорится, и на том спасибо, что не добили). Обратная дорога к штабу командира саперной части, которая несколько дней назад находилась в таком идиллическом месте под сенью грушевого дерева. Садовый участок нельзя было узнать. Неповторимое разорение, воронка на воронке, земля перерыта снарядами. Нет накрытого стола! И кроме того, нет признаков жизни под деревом, от могучей кроны которого остались только сломанные сучья. Люди давно укрылись в блиндаже, который стал пунктом управления. Я спустился вниз. Лишь вечером, как кроты, мы вышли наверх. Но мы лишь секунду находились у остатков дерева, когда с грохотом, который разрывает барабанные перепонки, в ветвях разорвался снаряд. Я упал на дно окопа, остальные также укрылись. Только один солдат вскрикнул и застонал от боли. Горячий осколок попал ему в бедро. По возвращении домой мы миновали холм, на котором наряду с тыквами и арбузами росли настоящие дыни. Побродив по уже убранному полю, мы нашли на земле еще кое-какие из этих овальных фруктов лимонно-желтого цвета. Их пряный овощной аромат отличал их от арбузов, лишенных запаха. Мы взяли столько, сколько смогли унести в руках.
28 августа
Наши северный и южный фронты (в месте вклинения XIV танкового корпуса, который вышел к Волге севернее Сталинграда) расположены друг от друга на расстоянии лишь 7 километров, русская артиллерия бьет по занимаемой нами местности со всех сторон. Только в оврагах можно как-то укрыться. Штаб Хубе находился в сужающемся овраге, который также неплохо защищает от авианалетов противника. Генерал спит под своим танком в убежище, которое вырыто в глубину
и проложено соломой. Флайсснер и я, как это мы делали летом в степи, переночевали рядом с оврагом на открытом воздухе. Затем мы по примеру остальных вырыли себе горизонтальную штольню в овраге. Она защищала нас и от осколков, и от осадков. Вчера впервые за пять недель некоторое время шел дождь.
29 августа
Бои местного значения вылились в своеобразное оборонительное сражение на севере и юге. Только сегодня было уничтожено 113 русских танков. Нас окружает непрекращающаяся огневая волна русской полевой и тяжелой артиллерии, зенитных орудий и танков. По слухам, на юго-западе, кажется, восстановлена связь с нашей пехотой, которая продвигается там, наступая на Сталинград. Хорошо бы, чтобы это подтвердилось!
Спустя два пасмурных дня небо снова ясное.
30 августа
На рассвете меня разбудил авианалет. Русские самолеты летели низко и сбросили свои бомбы в широкий овраг рядом с нами. Я откинул плащ-палатку и посмотрел из убежища, вырытого в склоне, на самолеты противника, пролетавшие над нами, и как они исчезали над Волгой в утреннем небе, которое становилось светлее, когда его освещала цепочка трассирующих зенитных снарядов. Затем с ревом пролетел немецкий истребитель. Он летел совсем низко, как будто собирался сесть в овраг. Однако это была только подготовка к развороту, после чего он стал набирать высоту. Истребитель круто поднялся в небо, развернулся вокруг своей оси, и на него попали первые солнечные лучи. Сверкая на солнце, он направился на восток, над рекой — на территорию противника, предвестник раннего утра. Меня взбодрило это зрелище, я встал и отправился в бурую степь. Там я встретил стаю щурок, которые сели в низину. Они заливались соловьем, пели нежные трели, после чего приподнялись, при этом их брюшки на солнце загорались изумрудным цветом.
31 августа (письмо)
«Вновь и вновь читал твое стихотворение, которое было опубликовано в газете и только что пришло по полевой почте. Я также получил твое письмо, в котором ты пишешь: «Мне пришлась по душе картина розовых скворцов. Я вижу их перед собой, расшитых золотым шелком, на стенном ковре из Исфахана или виньетка к газелям Хафиза».
К вашему вниманию также предлагаем узнать где лучше недорого купить мужскую вышыванку. Вышиванку в Киеве надо покупать только на нашем сайте.
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Битва за Дон и Волгу
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт