Битва за Дон и Волгу 23.09-07.10

дата: 20-01-2011, 20:57 просмотров: раздел: Битва за Дон и Волгу
23 сентября
Дополнение ко вчерашнему дню. Между воронкой на дороге от бомбы, сброшенной пикирующим бомбардировщиком, и каменной стеной поврежденного дома лежит мертвая лошадь. Четыре ноги сильно распухшего туловища вытянуты вверх, они твердые, будто сделаны из дерева. Из анального отверстия, как из раны, вылезли туго набитые кишки. Голова, разбитая в кровь, начинает уже разлагаться. Ее словно напудрили известью с каменной стены дома. Черные глазные впадины наполнены хаотическим движением, как медленно бегущей волной. На трупе лошади и на ее фекалиях великое множество разноцветных мух. Дорога назад через самый большой и глубокий овраг, который мне попадался до этого момента. Тут у самого края грязного ручья в самом низу ютятся гражданские лица. Исключительная нищета. Безразличные к угрозе минометного обстрела, эти русские сидят у кипящей на костерке кастрюли. Многочисленные семьи. От костра поднимается голубой дым. Пахнет капустой, которую разочарованно обнюхивает пес. Собакам лучше находиться наверху у туш убитых лошадей. Но и из кастрюль людей может перепасть не один дурно пахнущий кусок. Так, я увидел, что в переулке от одной убитой лошади остались только голова и копыта. Убитые гражданские люди. Одного разрывом бомбы разорвало пополам. Бесформенная, кроваво-красная масса вперемешку с одеждой. Надо мной, на телеграфных проводах, висит рука. Когда я перехожу через гребень высоты на западной окраине Сталинграда, навстречу мне направляется, плача и громко крича, группа людей. Две женщины в отчаянии ломают руки. Они плохо держатся на ногах, за ними девушка тащит двухколесную небольшую тележку. На раму нагружен открытый деревянный ящик, в котором согнутое мертвое тело человека. Так они тащат его в трясущейся повозке на тонких железных колесах на близлежащее кладбище, где на могилах рядом с проржавевшими крестами советские звезды, покрашенные красной краской. Исход населения из города на запад идет теперь полным ходом, после того как люди, невзирая на голод и опасности, некоторое время пытались продержаться в землянках и оврагах.
Памяти лейтенанта К. Я сажусь в Штурмовое орудие, которое выезжает из города. Наступает утро. Когда на востоке начинает светать, позади нас находится Сталинград и гребень высот, который подвергается сильным обстрелам. На полном ходу двигаемся по возвышенности на запад. Город скрылся за горизонтом. Мы подъезжаем к широкой полосе зеленых зарослей, которые, как глухая изгородь, разрезают степь. Сзади, в Сталинграде, раздается глухой грохот вновь развернувшегося сражения. Орудие сворачивает вправо под острым углом, а затем заезжает в кусты и останавливается. Навстречу мне идет лейтенант К., которому подчиняется опорный пункт, где базируются штурмовые орудия. Боеприпасы и горючее находятся тут в укрытиях, автомобили стоят под сенью листвы. «Нас еще не обнаружили. Только что вдоль зарослей опять пролетели русские бомбардировщики, не сбросив бомбы». К. пригласил меня пройтись по большой бахче. Освежающее утро, солнце светит не так ярко. Бахча по-осеннему пожелтела, на земле лежат неубранные арбузы, ярко-зеленые и круглые, как кегельные шары. Мой провожатый разрезает один арбуз пополам и дает мне половинку. В ходе разговора едим арбуз. Мы видим друг друга впервые в жизни, К. и я. Но во время встреч на войне субординация часто не соблюдается. Велика потребность в близости, вскоре она переходит в доверие. Нет недостатка в общих интересах. Он рассказывает о своих подрастающих детях и о том, что собирается отправить обоих, девочку тоже, в классическую гимназию: «Я сам инженер. Это может удивить, но я придаю очень большое значение древним языкам. Не ради грамматики, которой обучают в школах из года в год! Я имею в виду иное, вечную красоту, которая уже проявляется даже в ходе учебного процесса. Илиада, Пиндар или даже это совсем короткое четверостишие! Поэма была написана два с половиной тысячелетия назад, но голос, которым пели ее, не устарел». Мне не надо задавать вопросы. Этот голос проснулся и во мне, я повторяю: Луна и Плеяды скрылись, Давно наступила полночь, Проходит, проходит время — А я все одна в постели. Мелодичная строфа Сапфо в нас и о нас, она держит нас в своих объятиях, как нечто общее. Никогда перевод не является эквивалентным оригиналу, не воспроизводит его прелесть. Образ живет и в степи. Закатывается ли луна за горизонтом безбрежной равнины, исчезает ли она на нашей родине за верхушками елей на опушке или погружается перед островом Лесбос в пучину моря... Мы шагали молча, каждый думал о своем. Потом в беседу снова проникает настоящее, вторгается война и тема личности. Прощаясь, я обмениваюсь с К. номером полевой почты и домашним адресом. Мы даем слово друг другу, что не станем обрывать связи в мирное время. В его взгляде что-то отсутствующее, когда он смотрит на меня и кивает. Он предоставил в мое распоряжение свой автомобиль, в котором я еду до дивизии последний отрезок пути. Меня везет молодой ефрейтор, студент, родом из Боцена. Это было 14 сентября. Через неделю вновь прибываю в полк в Сталинград. Совещание в подвале кирпичного дома закончилось, я намереваюсь отправиться в роту. Однако близкие разрывы сверхмощных мин русских минометов заставили меня скрыться в здании. В этот момент по дороге, откуда открывается вид на каменную стену казармы, превращенной в результате обстрелов в руины, выезжают и останавливаются три штурмовых орудия, одно за другим. Когда обстрел стих, я снова собираюсь уезжать. Тут из среднего орудия вылезает солдат и бежит ко мне. Я узнаю выходца из Южного Тироля, студента, и отхожу с ним в подъезд. У студента, о котором я вспоминаю с такой радостью, сегодня очень серьезное выражение лица. Какое-то время он смотрит на меня испытующим взглядом. Затем говорит медленным, тихим голосом: «Я должен выполнить задание. 14 сентября, через несколько минут после того, как вы расстались с ним, лейтенант К. попал под воздушный налет. В него попало два осколка, один — в брюшную полость, и это ранение оказалось смертельным. Он жил еще несколько часов и просил мне передать вам сердечный привет».
Ночь. Я сижу на земле под окном, на пятом этаже многоэтажного дома. Бумага освещается притушенным карманным фонарем. Deluke men a selanna1. Проходит время, нет луны, темно, тревожно. Нефтяные хранилища охвачены пламенем. Видно, как из пулемета открывается стрельба трассирующими пулями по какой-то цели на безлюдной улице. Я думаю о привете, полученном от человека через несколько дней после того, как он умер. Где я? Среди мертвых, которые пока еще живы? Живого от мертвого отделяет только время. Там, где время исчезает, они сосуществуют вместе, под одной крышей.
24 сентября
В ходе последних ночей город подвергался сильным воздушным налетам противника, в деревянных кварталах разрушены многие улицы. Штаб полка был буквально выкурен из подвала казарм, и для него было вырыт блиндаж в склоне узкого оврага.
25 сентября
Дивизия, сосед справа, пробилась через город до Волги.
26 сентября
Начало нового наступления. Свежие дивизии должны утром нанести первый удар по северной части русских позиций перед Сталинградом и в самом городе, крупным предприятиям: «Баррикады», «Красный Октябрь» и тракторному заводу. Мимо проезжали нескончаемые колонны запряженных лошадьми обозов. Эти свежие дивизии, на которые еще не наложил свой отпечаток Сталинград, испытывают абсолютную уверенность в своих силах.
27 сентября
Было еще темно, когда я сел в джип — трофейный автомобиль — командира батареи штурмовых орудий. Когда мы приблизились к развалинам казарм летчиков, безоблачное небо на востоке стало розовым. Наступало время артиллерийских обстрелов и ударов пикирующих бомбардировщиков. Начавшийся огонь противника вдруг стал таким невиданно мощным и ожесточенным, что мы мгновенно выпрыгнули из нашего автомобиля и упали в окоп рядом с мощеной дорогой. Вокруг гудят реактивные снаряды установок залпового огня. Наши отвечают выстрелами из штурмовых орудий. Это продолжается с перерывами еще долго. Затем сумел попасть в здание казармы, где установлены наблюдательные посты артиллерии и имеется хороший круговой обзор сегодняшнего поля боя. Казарма находится на возвышенности, которая простирается к востоку в сторону Волги. Город здесь, в северной своей части, сильно сужается по сравнению с южной частью Сталинграда. Здесь — основной промышленный район. Из дымки, пожаров и столбов дыма торчат многочисленные высокие фабричные дымовые трубы, как хвойный лес на фоне неба. Снаряды, выпущенные из пушек русских танков, свистят вдоль фасада казармы и попадают в ее каменные стены. Наши позиции обстреливаются русской пехотой из противотанковых ружей, а также пулеметов. Является ли это наступление случайным совпадением с нашими собственными планами? Вероятнее всего, противник намеревается опередить наступление немцев, ему известно о его дне и часе. (Неудивительно, так как не секрет, с какой беспечностью осуществляется связь между немецкими пунктами управления!) Однако теперь в бой вступает наша артиллерия, на позиции противника пикируют бомбардировщики. Возникает страшное опустошение в тех районах, где находятся наступающие и готовые наступать русские войска. На этот раз все идет с полным успехом для нас. Оставшиеся в живых русские окружены атакующими немецкими пехотными частями. Танки ведут наступление почти до завода «Красный Октябрь». (Контрудар советских войск 62-й армии из-за малочисленности захлебнулся через 2 часа. Немцы перешли в наступление, и к середине дня 27 сентября 80 немецких танков с пехотой ворвались в поселок «Красного Октября», где и завязли в уличных боях.) Тем не менее правый фланг, близкий к Волге, не двигается с места. Там мы останавливаемся на высоте 102 (Мамаев курган), но противник там окопался на косогоре и сильно закрепился. Я стою за зданием казармы, под его прикрытием. Артиллерия обстреливает голую гряду холмов на правом фланге, в том же направлении ведется стрельба из танков и пулеметов. Из тыла прибыла обозная повозка, запряженная лошадьми, и остановилась около меня. Ездовой останавливается за зданием и дает некоторое время отдохнуть двум низкорослым крестьянским лошадям. Вместе мы выкуриваем по сигарете и болтаем о чем-либо, кроме войны. Но затем он снова идет к повозке, хватает вожжи и вновь погоняет лошадей. Выносливым ретивым лошадкам не нужен кнут, они быстро пускаются рысью, вскоре на открытой местности они мчатся галопом по простреливаемой возвышенности. Я смотрю вслед ездовому, вижу, как он жертвует собой, как по нему ведется стрельба. Наконец, через 300 метров дорога спускается вниз, там обстрел не так страшен. Теперь ездовой едет шагом, оглядывается еще раз, кивает и спускается в овраг. Это пожилой солдат, которому за пятьдесят, крестьянин из старой Баварии.
1 октября
Командный пункт полка оборудован в обрывистом склоне оврага, поэтому и мины минометов едва ли могут его поразить. Я подключаюсь к двум связистам — они в 9 часов вечера отправляются в батальон, который сегодня вечером не принимает участия в наступлении. Связистов посылают только вдвоем. По меньшей мере один должен вернуться назад. Днем постоянно растущее число минометов противника — они здесь эффективнее артиллерии — осыпают минами каждый квадратный метр земли, в то время как ночью совершаются авиаудары. Ночью видны звезды, бледно сверкает полумесяц. Внизу, в овраге глубиной 30 метров, абсолютно темно. Я следую за связистом, который идет впереди, по пятам, наблюдая за изгибами ручья, к которому прижимается тропинка, а также за проводом полевой линии связи, который проходит над ручьем. У правой стенки оврага тропинка ведет вверх по ступеням, которые вырыты в сухой глине, твердой как камень. Добравшись до верха, мы переводим дух. На севере, в промышленной части города, пожары. Каждый очаг пожара отражается на небосводе розовым блеском. Мы быстро проезжаем по пустынной местности, изрытой воронками, и едем по мощеной улице, которая через несколько минут начинает петлять из стороны в сторону. Сгоревшие деревянные избы, стены разрушенных каменных домов. Связисты приятно удивлены, что сегодня ночью так тихо. Редко поблизости раздаются разрывы снарядов. (Вечером здесь был кромешный ад от бомб и артиллерийско-минометного огня.) Мы добрались до большого двора, к которому примыкает высокий многоэтажный дом. Спускаемся в просторный подвал. Тут полным-полно солдат, которые лежат на полу или деревянных нарах или сидя дремлют на стульях. Все они спят. Душный воздух наполнен храпом и хрипом. Полумрак. Только на другом конце помещения от керосиновой лампы исходит слабый свет. Он падает на длинный стол. На нем стоят полевые телефоны, разложены карты, за столом сидят офицеры. Мы у цели, в подвальном помещении котельной школьного здания, где размещается штаб батальона. Рядом с командиром батальона командир инженерного подразделения. Во всех подробностях утвержден план ночной атаки, которая начнется через час. Атакующие подразделения должны преодолеть полосу городской застройки на глубину 300 метров до Волги. В ходе внезапной атаки, без-артподготовки, боевые группы должны продвинуться до реки. Остальные подразделения следуют за ними, они должны подавить сопротивление в городских кварталах, на территории заводов и между развалинами. За пехотой двигаются саперы, и еще до рассвета наш передний край должен быть у Волги. Таковы план и приказ... Коренастый командир пехотного батальона, ему около сорока лет. Широкое лицо, поседевшие волосы, зачесанные назад. Он говорит с досадой человека, которого мучает судьба вверенных ему солдат. Численный состав его батальона? С учетом приданной роты он составляет 50 человек. Никакой замены, вот уже пять недель под огнем, немытые, вшивые и почти лишенные сна. Здесь любой может вычислить со статистической вероятностью, когда в него по меньшей мере попадет пуля, он будет убит или ранен. Однако если в него попадает осколок, а получить его несложно, то солдат, после перевязки, вновь возвращается в свою траншею, свой блиндаж. Лишь бы не бросать других на произвол судьбы! Командир не разрешает даже своим подчиненным, которые находятся с ним в блиндаже, выходить в школьный двор. Именно так, при выходе во двор, был убит не один человек. С артиллерийским наблюдателем-корректировщиком мы поднимаемся на второй этаж здания. Каменные стены стали «более рыхлыми» — с тех пор как два дня назад во двор упала бомба, — в стенах дома глубокие трещины. Добравшись до верха, мы подходим к одному из окон, с видом на восток и Волгу. Разрывы снарядов превратили оконный проем в огромную выщербленную дыру. Перед нами, внизу вдоль реки, здания и длинные улицы, похожие на слоистый пирог. Тихо лежит под луной увенчанный острыми выступами, разрушенный город, слабый свет луны подчеркивает контуры. Атака будет проведена при лунном свете. В ходе наступления слабая видимость и прикрывающая атакующих темнота должны дополнять друг друга. Редкие выстрелы разрывают тишину. Впереди, сквозь развалины, видна серебристая при лунном свете гладь Волги. Затем вдруг звучит в пустоте джазовая музыка. Музыка прекращается внезапно, как и началась, и дальше звучит через Волгу на немецком языке требование о сдаче. Оно раздается торжественно, монотонно и с грубым иностранным акцентом. Эта агитация повторяется каждую ночь, как будто русские не знают, что самым страшным исходом, который может постигнуть наши части, является плен. И если у ужаса есть голос, то этот мрачный, хриплый тон вырывается будто из чудовища, которое научилось разговаривать. В конце требование о содействии по освобождению Германии, напоследок — походный марш при Хоэнфридберге. Полночь — половина первого. Передовые подразделения уже должны начать наступление. Мы прислушиваемся к темноте внизу. Проходит несколько минут, нет ни единого выстрела. Продвинулись ли они вперед, никем не замеченными? Однако теперь в темноте раздаются первые выстрелы из винтовок. Заработал русский пулемет, он бьет длинными очередями, глухо, как барабанная дробь. Далеко впереди, непосредственно у береговых откосов, возникает зарево, которое мгновенно рассеивается в виде тысячи искр. Рядом с ним второе. Это сосредоточенные заряды, посредством которых штурмовые группы действуют против очагов сопротивления противника. Справа возникает короткая, моментально вновь гаснущая огненная струя наискосок. Сноп пламени из огнемета попадает в деревянный дом, сначала происходит только возгорание, а потом дом горит ярким пламенем. Однако тут вступают в бой минометы противника и ведут откровенный неподвижный заградительный огонь за позициями наших передовых частей. Слева, с фланга, пулемет стреляет трассирующими пулями. Противник обнаруживает штурмовые группы, ночной бой разгорается. Остальные подразделения под огнем укрываются в окопах. В ходе ночной операции передовые подразделения потеряли 40 процентов личного состава. Если не считать частичного успеха на правом фланге, то они были отброшены на исходные позиции. Пехота вовсе не участвовала в атаке. Так Волга на этом участке и впредь остается недосягаемой. Вернувшись с рекогносцировки, командир не разговаривает, он словно окаменевший. Все будет продолжаться как и ранее, в ходе кровопролитных боев местного значения за овладение отдельными развалинами. Вскоре его старый батальон был полностью уничтожен. Требуется пополнение, прибывает замена, Сталинград жадно глотает людей.
4 октября
Бои на фронте дивизии ослабевают. Мы отказались от попытки прорыва к берегу в лоб. Вчера Флайсснер вернулся на автомобиле. Новые поршни он установил с помощью одного русского хиви в мастерской под Калачом-на-Дону. Должно быть, это настоящий фокус, чтобы машина была на ходу и ни одна песчинка не попала в цилиндры. Они ремонтировали двигатель не в закрытом помещении, а во дворе рядом с большой дорогой, где двигались войска, поднимавшие пыль.
7 октября
В Сталинграде, где идет война на истощение, была учреждена комендатура города, поспешно и с умыслом. Она повесила объявления, извещающие о запрете независимых квартирьеров. И действительно, если подумать — в Сталинграде каждый доволен, если найдет убежище за разрушенными каменными стенами или в подвале! Другое предостережение гласит: «Появление в Сталинграде связано со смертельной опасностью». Солдаты иногда делают крюк, чтобы увидеть своими глазами эту надпись. Кому это удается, фотографирует ее. Однако у всего есть свои причины — и у предостережения о смерти в Сталинграде! Тыловые подразделения часто доходят в поисках дров и материалов для размещения командования на зимних квартирах вплоть до самого города. И наивные и легкомысленные люди несут потери.
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Битва за Дон и Волгу
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт