Битва за Дон и Волгу 11.10-07.11

дата: 20-01-2011, 20:55 просмотров: раздел: Битва за Дон и Волгу
11 октября
Свободные дни перед началом нового наступления на старую часть Сталинграда я использую для поездки в свою старую 16-ю танковую дивизию. В ней уже нет однорукого генерала Хубе, он пошел «наверх». Теперь он командует танковым корпусом. Очень было кстати, что Альвенслебен поставил перед собой задачу, которая привела его на берега Волги, и он смог взять меня в поездку. Мы едем в парк над рекой, где в это время располагаются передовые подразделения. На бахчах-еще лежат последние дыни, листва виноградников пожелтела. Парк находится в запустении, там тихо, и все вымерло. Воспоминания о первом посещении этого ранее зеленого, сочного оазиса кажутся мне нереальными, как сон. Низкие заросли на восточном берегу реки поблекли, некоторые кустарники горят ярким осенним пламенем листвы. На солнце ближе к вечеру краски усиливаются. Ультрамарин Волги, которую пересекает ослепительно-белый песчаный остров. Тишина по обеим сторонам фронта, можно даже свободно выйти из-за ограды, не попав под обстрел с востока. Тем не менее построен дощатый забор, который проходит по верхнему краю берегового откоса и скрывает любое передвижение в парке. На обратном пути смотрю на «акрополь», постройки которого сильно пострадали с августа.
12 октября
Новое развертывание войск. После полуночи мимо аэродрома проходят бесконечные колонны обозов, запряженных лошадьми. Вдоль рубежей сталинградских дивизий на север и северо-восток совершают марш новые ударные части и соединения. Сегодня это дивизия «Бодензее». С июля, когда она форсировала Северский Донец, я больше не видел ее герб, эмблему с волнами. Безоблачная, теплая погода, напоминающая осень на родине, излучающую задушевность. Всегда работящие, никогда не устающие лошадки ступают своими грациозными копытами по очень пыльной дороге. По сравнению с шумным движением моторизованных частей все происходит спокойно, почти бесшумно. Над дорогой в воздухе повисает прозрачное облако пыли. В Сталинграде сражение принимает формы подземных боев. В большой канализационной трубе в течение нескольких дней сражается группа русских и держится, несмотря все усилия нашей пехоты и подрывников-саперов.
13 октября
Завтра на севере должна начаться атака. В течение дня мелкий дождь, который размывает дороги, вечером ясно и довольно холодно. Красный закат.
14 октября
«Акрополь», насколько я его знаю еще несколько недель назад с северной стороны, а теперь и с юга, производил до сих пор впечатление единственного однородного комплекса зданий. В действительности его северная часть, которую солдаты называли «замком», соединяется с другим комплексом зданий, который обращен на восток. «Замок» окружен с трех сторон крутыми склонами. Пехота должна сегодня нанести решительный удар, обойдя «замок» с фланга. Местность, откуда началась атака, выглядела издалека как роща красноватых тополей, лишенных листьев, темные верхушки которых поднимаются в небо. Обманчивая видимость! Это скопление развалин, оставшихся от разрушенных и сгоревших кирпичных построек. «Замок» оборонялся с жутким упорством: атаки производились со всех сторон — из долины снизу, с севера, запада и юга. В утренние часы здесь еще стоял городской квартал многоэтажных высотных кирпичных домов, а вечером от них остались только покрытые копотью руины. Пикирующие бомбардировщики целый день совершали индивидуальные полеты над обороняющимися войсками. Теперь, ночью, в «замке» полыхают пожары и продолжаются кровопролитные бои. В середине дня атаки развивались в зоне ниже (южнее) тракторного завода, который растянулся на широком участке от «замка» до Волги. Я попытался рассмотреть эту операцию как можно ближе. Мы хотели объехать долину реки по дороге, где двигались войска, и, вклинившись в колонну, почти застряли. Было видно много убитых гражданских лиц, оказавшихся в зоне обстрела и бомбежек и спасавшихся бегством из города. Вот лежит мальчик с раздробленной головой. Мать прячет мертвого младенца, завязанного в узелок, под свое пальто. Ее руки отекли под тяжестью мертвого ребенка. Едем к «замку». Машина петляет между воронками, на несколько минут из разрушенного квартала открывается вид на водную гладь Волги. Но потом, сворачивая на север, мы снова попадаем в прямоугольную схему улиц и высоких домов. Здесь еще не все разрушено авиацией и артиллерией. Каменные постройки деформированы, однако здания стоят. Я оставляю автомобиль за стеной дома, советую Флайсснеру спуститься в подвал и по карте ищу позиции полка. Полк располагается в зоне сильнейшего обстрела, который ведется, как всегда, прямо за передним краем. Между стенами домов начинается и усиливается гул разрывов, от каждого разрыва образуется облако пыли от красного кирпича. Не видно ни одного уцелевшего в ходе уличных боев человека. Вымершая местность, как после вулканического извержения. Вернувшись к главному входу, я изучаю записи на карте. Нужна точная ориентировка на местности, линия фронта здесь непонятна, можно налететь на противника. Свистят пули. Со стороны кого и против кого? Наконец, я вижу людей. Один, затем двое в касках мчатся поперек улицы и, как мыши, скрываются в окопе. Это люди в немецких касках. Я бегу за ними и нахожу в подвале четырех солдат мотопехоты. Они воюют в соседней дивизии, справа от нас. Никто из них не знает о командном пункте разыскиваемого мной полка, но они настоятельно предостерегают от проведения мной дальнейшей рекогносцировки местности. Я прекращаю поиски. На перепаханной снарядами и бомбами улице вспышка очередного разрыва. Постепенно огонь идет на убыль, от дома к дому, от улицы к улице. Только один раз мне встречаются люди. Двое санитаров несут, сгорбившись, раненого от одного дома (развалин) к другим развалинам. Под огнем тяжелых минометов разрушается фасадная часть здания. Противник усилил свой ураганный огонь. Наконец, я перехожу через открытый участок, который, к счастью, уже не находится в огневом мешке, и вижу, что мой автомобиль стоит в целости и сохранности у каменной стены дома. Флайсснер не пошел в подвал, а остался наверху, опасаясь, что автомобиль могут похитить. Его хладнокровие во время опасности поразительно, он боялся только за автомобиль. Мы вернулись ни с чем. 15 октября Я отказался от своего автомобиля и сел в бронированную дозорную машину, на которой доехал до тракторного завода. По-видимому, этот участок был для наступающих объектом ожесточенных боев. На улицах между «акрополем» и «замком», где не было зданий, были оборудованы стальные башенки, близко друг к другу, с пулеметными точками. Зияли воронки, одна возле другой. Мертвые советские солдаты, но и многие еще непогребенные и убитые немецкие солдаты. Исход гражданского населения — людей, которые так долго не хотели покидать свой разрушенный город. Навстречу и мимо наших колонн рядом с дорогой двигались длинные колонны гражданского населения. На перегруженной тележке, в которую впряглись старик и старуха, на самом верху в ворохе вещей лежит бледный раненый мальчик. Сидит женщина с раздробленной ногой, ее окровавленная рана перевязана бинтом, прислонившись к стене дома, женщина смотрит вслед уходящим людям взглядом брошенного животного. На обратном пути при следовании порожняком с линии фронта наши солдаты, у кого есть свободное место, подвозят беженцев на машинах. Теперь мы спускаемся по восточному склону возвышенности в район тракторного завода. Я поднимаюсь по имеющейся лестничной клетке на самый верх одного из зданий. Между моим наблюдательным пунктом и сияющей синевой раскинувшейся Волги видны огромные площади тракторного завода, в его восточной части еще продолжаются бои. Танковые башни и корпуса танков штабелями уложены в сгоревших цехах рядами. Все ржаво-коричневого и черного цвета от бушующих здесь пожаров. Выпуская 70 тысяч тракторов в год, завод был одним из крупнейших промышленных предприятий мира. Руководя боем на улице, где стоит разрушенный дом, с которого я веду наблюдение, командир мотопехотного батальона самостоятельно принял вчера перед наступлением темноты решение совершить прорыв до берега Волги, и это ему удалось. Для создания противотанкового заграждения противник столкнул на заводских рельсовых путях вагоны, создав завалы. Тем не менее наши танки ворвались на предприятие с обеих сторон и тем самым открыли дорогу для наступающей мотопехоты. Пехота и танкисты, ведя боевые действия после прорыва и выхода на оперативный простор раздельно, были снова объединены тактически, тесно взаимодействуя в ходе уличных боев. Танки пробивают бреши в укрепленных русских позициях среди развалин домов, а пехота захватывает их в ближнем бою. На левом фланге, в высоком кирпичном доме, который мы пропустили, группа русских создает очаг сопротивления. Совсем близко к нему с двух сторон подъехали танки и расчленили его на части, при этом раздаются оглушительные выстрелы и разрывы снарядов по краям разрушенного дома. Между тем вдоль каменной стены незаметно подошла группа пехоты. Они бросают через окна внутрь смертоносные гранаты, через бреши такие же гранаты — в подвал, а сами запрыгивают в дом. Все это делается с ловкостью кошки. Оттуда я вновь еще раз возвращаюсь в дом, на этот раз от непривычного осадка, который остается у меня от вида оставленного имущества. Здесь, вероятно, проживали семьи руководства завода. Внутри современные кровати и мебель, за стеклом — бокалы для вина и рюмки для водки, детские игрушки заводского производства. По немецким меркам это всего лишь скромное благосостояние мелкобуржуазного дома, квартира среднего рабочего. По российским стандартам это означает роскошную жизнь, которую могут позволить себе только высшие круги общества. Вечером, попав в выдвинутый вперед командный пункт генерала Паулюса, я читаю в разведотделе перехваченную радиограмму русских: «На широком фронте противник прорвался в северной части Сталинграда к Волге».
19 октября, вечер
В течение суток идет затяжной дождь. Начался ли осенний период распутицы? Лужи превратились в небольшие озера, а маршрут выдвижения войск, который проходит мимо наших казарм, — из скользкой накатанной дороги в трясину. На улице стоят колонны запряженных обозов еще одной брошенной в Сталинград дивизии, промокшие и в темноте. Дальше они не двигаются. Не трогаются с места орудия, запряженные восьмерками лошадей. Истинное счастье для подвоза, что имеется железнодорожная линия Калач-на-Дону—Гумрак и она вновь действует. В противном случае раскисшая степь между Доном и Волгой была бы непроходимой для войск. В мотопехоте сообщалось о примере русских военнопленных, которые участвуют в боях на стороне немцев в качестве добровольцев.
За пулеметом находился немецкий ефрейтор, двумя другими стрелками являлись русские. Он благоволил им и являлся для них примером храбрости. Но однажды в ефрейтора попала пуля, он получил огнестрельное ранение в голову и погиб. Обоими стрелками овладел порыв гнева, они бросились на врага врукопашную, в кровопролитной схватке один погиб, а второму, раненному, удалось вернуться к нашим позициям. Другой эпизод недавно отмечался в дивизии. Трое хиви собираются установить ежи перед линией нашего фронта поперек дороги. Они оказались слишком далеко от наших позиций и близко к противнику, поэтому наши оставили надежду увидеть их когда-либо снова. По всей вероятности, они воспользовались бы случаем, чтобы перебежать к своим. Однако с наступлением темноты они возвращаются и даже приносят с собой трофейный пулемет.
24 октября
Если суммировать наступательную операцию последних недель в ретроспективе под углом «лупы времени», то сделаешь вращательное движение у виска. Ибо теперь танки поворачивают из захваченного тракторного завода снова на юг, чтобы ограничить полосу обороны города, которую все еще удерживает противник. Вид на город с чердака двухэтажного здания: захваченный оружейный завод на севере, на правом фланге сталелитейный завод. Между тем развалины Сталинграда обманчиво спокойны. Здесь везде скрываются снайперы, наблюдающие за каждым движением. Как светло стало в Сталинграде! Огонь сровнял с землей деревянные кварталы деревянных домов, но почти ничего не осталось и от многоэтажных современных кварталов. Это постепенное исчезновение города обнажило Волгу, словно боевые действия помогают рассмотреть ее, отливающую синью и серебром. После того как погода вновь наладилась, к полудню вновь стало по-летнему тепло. Я нахожусь в дозорной машине артиллерийского наблюдателя. Едем медленно, осторожно за город, на восток. Назойливый шум от двигателя и гусениц. Железнодорожная насыпь привела нас к оврагу. На этой стороне наше подразделение оборудовало опорный пункт в подвале деревянного дома. В связи с потерями атака через насыпь отменена. Любой, кто перелезал через рельсы на восточный склон насыпи, моментально погибал от выстрела русского снайпера. Мы отправляемся к линии фронта, пригнувшись за противопульной броней борта бронеавтомобиля. Те, на той стороне, умеют распознавать противника и не жалеют сил. Мы едем вдоль железнодорожной линии к красным зданиям хлебозавода, где ведется совместная атака наших авиации и пехоты. Со стороны противника, с востока, летит и пикирует «Штука», будто германский самолет предполагает уничтожить свои войска. Но сброшенная бомба точно посылается в цель и попадает в восточную часть дома, которую предстоит атаковать, тогда как пехотинцы, близко прижавшись к каменной стене, еще дожидаются своего часа. Теперь они бросают ручные гранаты, прыгают вовнутрь. Выстрелы, крики... Мы двигаемся дальше на север. Все еще коварная, предательская тишина, свет, отражающийся от развалин каменных стен. Для определения позиций своих и чужих войск нет лучшей отправной точки, чем оперативная карта. Большую помощь в нанесении обстановки на карту оказывают аэрофотоснимки, комбинированные друг с другом. Объем в сочетании света и тени придает ясность зданиям, оврагам и железнодорожной насыпи. Эти снимки говорят больше, чем топографические карты в масштабе 1:25 000.
26 октября
«Только храбрецов опьяняет ужас» (Анри деМонтерлан). Вчера группа унтер-офицера из Восточной Фрисландии предприняла попытку прорваться к хлебозаводу! Рыжеватый великан с большими голубыми детскими глазами обращается к своим Прекрасное теплое воскресенье. До обеда работа в бункере разведотдела 1с. Однако грипп, который не беспокоил в ходе поездок на линии фронта, все больше дает о себе знать; мешая умственному труду. Общая слабость. После обеда я совершил длинную прогулку в степь с Харбеком, который совсем побледнел из-за своего сидячего образа жизни. Подобные поездки делаются просто так. Ты описываешь широкую дугу, круг по степи, едешь по той же пожелтевшей невысокой траве и возвращаешься в исходную точку. Изменяется только цвет неба, опускается солнце. Огромные грибовидные облака черного дыма вдалеке едва ли меняют общую картину.
27 октября
Парилка в сауне сборного пункта пленных. Кабинка с печкой, жестяная четырехугольная труба которой идет вдоль стены, была построена совсем недавно. Стоишь на деревянной решетке и выливаешь ведро воды на трубу, с которой она испаряется с шипением, и помещение наполняется горячим паром. Я ходил в парную баню, чтобы попытаться за счет потоотделения вылечиться от болезни и избавиться от высокой температуры.
3 октября
Грипп, симптомами которого является умственное и физическое недомогание, отсутствие аппетита и отвращение, доходящее до тошноты, ко всему жирному, весьма поздно врач классифицировал как желтуху, инфекционную желтуху. Людей, пораженных желтухой, изолируют и эвакуируют в тыловые лазареты. Но эта перспектива не является для меня заманчивой, и я надеюсь, что мое состояние улучшится, ведь именно командир дивизии помог мне попасть в транзитное отделение дивизионного медпункта, предназначенного для лечения тяжелобольных. Голова опустошенная, как будто исчез ум, пропали духовные силы. Я вряд ли напишу это письмо, не говоря уже о том, что смогу составить отчет. Однако депрессия связана с клинической картиной, как говорят мне. Удручающее состояние. В ОКХ1 послали донесение о том, что в течение еще нескольких недель я, вероятно, не смогу выполнять свои обязанности. Я лежу в длинном одноэтажном деревянном и глинобитном строении колхоза, которое используется как дивизионный медпункт. В целях изоляции моя кровать находится в особой, хотя и крошечной палате. Четыре ножки станины с соломенным тюфяком стоят в жестяных банках, наполненных водой, поскольку сильно беспокоят клопы и блохи. При диетическом питании потерянный аппетит моментально превратился в ненасытный голод. Наконец, никакого свиного сала, которое в течение многих месяцев, когда мы уехали из благодатной местности за Доном, было единственным жиром! Без сомнения, вина за распространение болезни лежит на питании, в котором отсутствуют овощи, картофель, молоко, яйца, масло и которое состоит почти исключительно из консервов. Однако здесь, в медпункте, есть все, что требуется: рис, манная каша со сливой или инжиром, приготовленная на молоке, которое берут у коровы в хлеву.
4 ноября
Рядом в комнату были доставлены трое тяжелораненых: один с ранением в голову, двое — с огнестрельными.ранениями в живот. Раненный в голову был немедленно отправлен в полевой госпиталь. Я слышал, как один из оставшихся периодически ночью стонал, затем стало тихо. Он умер. Другой, несмотря ни на что, пережил криз. Ему лучше, его дела идут на поправку вдвое быстрее, чем ожидалось. Я слышу, как он тихо что-то напевает. Флайсснер приносит почту и новости из Сталинграда. На линии фронта происходит общий процесс обустройства укрытий в зимних условиях. В каждом овраге на склонах строятся дерево-земляные сооружения. Снова на улице стало почти по-летнему тепло. Взгляд устремляется на юг. Через открытое окно поступает чистый воздух. Над бескрайней каштановой степью глубокие, сочные краски неба. Вечером трава краснеет в лучах заходящего солнца.
7 ноября
Вчера вечером шел дождь, сегодня утром степь побелела. Снег и 13° мороза: наступила зима. Но небольшая печка хорошо сохраняет тепло. В дивизии мне передали телеграмму из ОКХ, согласно которой немедленно прекращается моя командировка в 6-й армии, так что после своего лечения я должен явиться в свою войсковую часть в Восточной Пруссии. В связи с этим и потому, что нет перспектив для возобновления моей деятельности, я отправлюсь в путь, когда меня отпустит врач... Затем все пошло очень быстро. Правда, я еще не выздоровел, но врач, который был рад освободить палату, сразу выписал меня и рекомендовал мне отправиться домой. Перед отбытием прощание с дивизией. Хохотали над парнями с пожелтевшими, впалыми глазами. Я смеялся. Мое болезненное состояние не могло подавить боль расставания. Флайсснер отправляет автомобиль обратно в Восточную Пруссию. Наша последняя совместная поездка по холодной равнине к Дону. Кое-что мы узнали друг о друге. Он рассказал мне о тех страданиях, которыми наполнена его жизнь: «И все же, вы знайте, я не мог бы обойтись без всего этого. Поэтому я стал сильнее и могу придать кое-какую силу своим однокашникам». В течение трех дней долетел на самолете до Восточной Пруссии, штаба ОКХ, с посадкой в Старобельске и Киеве. Бескрайние болота близ Рокитно. Я смотрю из-под нескольких шерстяных одеял вниз, тем не менее не могу избавиться от чувства сильного холода, ибо мое место, которое было рассчитано для старших офицеров, а я был самым младшим, находилось вблизи открытого иллюминатора для бортового пулеметчика. До Варшавы была облачная и пасмурная погода, но затем небо прояснилось. Пересекли старую границу рейха. Серебристого цвета с запада, сияя, тянутся озера, они окаймляются светлыми кромками слегка заснеженных берегов. Вдоль асфальтовой дороги располагаются изящные каменные здания Восточной Пруссии, они блестят на свету и, как правило, имеют красный фасад. В самолете началось движение. Несмотря на шум двигателей, мы толкаем локтями друг друга, показываем вниз, жестикулируем. «Германия, наконец-то Германия!» Все рады, об этом говорят горящие глаза. Посадка осуществляется на аэродроме, расположенном прямо у озера, на такой малой высоте, будто пилоты собираются задеть поверхность воды. Поездка в автобусе до вокзала Растенбурга. Блестят упругие коралловые гроздья рябины, колышутся от ветра, словно в знак волнующего приветствия. В нежной зелени нет ничего зимнего, почти весна после суровой равнины, пожелтевшей степи. Затем еду в поезде по бранденбургским лесам. Гляжу на верхушки сосен, а над ними летят дикие лебеди, которые, тяжело взмахивая крыльями, перелетают через железную дорогу. Мрачное послание в светлую страну, расположенную где-то далеко на юге... (Автору крупно повезло с отъездом. 19 ноября 1942 г. началось долго готовившееся наступление советских войск под Сталинградом. Измотав врага в оборонительных боях (с июля по ноябрь немцы потеряли в ходе Сталинградской битвы 700 тысяч человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести; советские войска — 644 тысячи), советские войска прорвали фронт севернее и южнее Сталинграда и 23 ноября окружили сталинградскую группировку противника (330 тысяч человек, в основном соединения 6-й армии). В январе группировка была ликвидирована. 31 января в плен был взят командующий 6-й армией Паулюс, а 2 февраля сложили оружие последние сопротивлявшиеся части. Всего в Сталинградской битве (17 июля 1942 г. — 2 февраля 1943 г.) немцы и их союзники потеряли 1 миллион 500 тысяч человек убитыми, ранеными и пленными. Потери Красной армии — 1,03 миллиона убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести.)
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Битва за Дон и Волгу
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт