В конвоях на «Вытегре»

дата: 18-03-2011, 13:03 просмотров: раздел: Арктический конвой
Я никогда не думал писать воспоминания о тех далеких днях, когда я был участником плавания в полярных конвоях, если бы не тактичное, но настойчивое напоминание нашего секретаря — Камиллы Эдуардовны: «Дорогие, пишите свои воспоминания! Вы живые свидетели тех событий». Взяв перо в руки, которые дрожат не то от старости, не то от того, что вновь приходится переживать то время, только теперь острее, — прошу снисхождения и веры в правдивость написанного. Надо сказать, что долгое время о значении Полярных конвоев в Великой Отечественной войне ничего не писалось и не снималось. По телевидению видел раз кинохронику, притом союзников, о трагической судьбе конвоев в первые дни войны, да читал книгу В. Пикуля. Поэтому в дни празднования Победы у меня было ощущение не только радости «со слезами на глазах», но и горечи. И сейчас, будучи членом Общественной организации «Арктический конвой», при встречах ощущаю и радость, и гордость, общаясь с людьми, ближе и дороже которых у меня нет. Жаль, очень жаль, что нет среди нас тех, кто покоится вечным сном на морском дне, тех, кто участвовал в конвоях и не дожил до этих дней. Вечная им память! Полярные конвои это — боевые корабли, транспортные суда и самолеты. Это и высшие морские командиры, и кочегары на транспортных судах. И у всех была одна цель — доставить военные грузы до места назначения. Вспоминать же я буду о людях и о транспортных судах, участвовавших в плавании в конвоях на театре военных действий Баренцева и Карского морей. Мне в течение двух лет войны пришлось плавать на двух пароходах «Унжа» и «Вытегра». Они были одной серии, грузоподъемностью четыре с половиной тысячи тонн. В знаменитых конвоях с союзниками не участвовал, но однажды общение с ними было, правда, курьезное, но об этом позднее. Плавали мы в сопровождении военного эскорта, обслуживая побережье Баренцева моря от Петсамо до мыса Желания на Новой Земле и побережье Карского моря. Рейсов было совершено много, и все они пересекались или соприкасались с маршрутами союзных конвоев, немецких подводных лодок, с полями плавающих или акустических мин. Значение наших рейсов трудно переоценить. Это были военные грузы: лес, уголь, плавиковая руда. Торпедированы мы не были, хотя однажды на «Унже» терпели бедствие, но, как говорится, «кто на море не бывал, тот и горя не видал»... Попал я на Северный флот шестнадцатилетним мальчишкой по комсомольскому набору из Кировской области, куда был эвакуирован из Ленинграда. После месячного обучения под Архангельском с аттестатом кочегара 1-го класса был направлен в Северное Государственное Морское пароходство. Отдел кадров направил меня на действующий пароход «Унжа». Старший механик, увидев такого кочегара 1-го класса — тощего, маленького — накормил, положил две буханки хлеба в торбочку, взял за руку и повел обратно в отдел кадров, где заявил, что у него не детский сад, а помещения для ученика нет. Однако, услышав в ответ: «не хотите таких — не будет никого», понуро вернулся со мной на судно. Расписание вахт кочегаров изменили, сделав из четырех — три, меня и еще одного доходягу определили работать угольщиками, на две вахты. За свою вахту я должен был обеспечить кочегаров углем и поднять вручную на палубы три раза по шестьдесят кадок шлака. Во время кратковременных стоянок учился стоять вахты у котла. Вот так постепенно я и стал настоящим кочегаром 1-го класса морского флота, и думаю вполне приличным. Правда, остался на всю жизнь с искривленным больным позвоночником и всякими болячками. На такой тяжелый труд до войны моложе двадцати одного года не ставили. Комсомольских наборов было несколько, и скажу, что пацаны выдержали и в основном стали неплохими штурманами и механиками. Касаясь быта и обеспечения: это неважный паек, никакого обмундирования кроме робы, оклад, почти весь уходил на военный заем, танковые колонны и т. д. Но жизнь на судне проходила как-то самозабвенно, без приказов, на одном порыве — так надо и всё! Расскажу несколько эпизодов из плавания в конвоях: Однажды немецкая подводная лодка расстреляла из пушки точку с полярниками на мысе Желания на Новой Земле. Эта точка обеспечивала проход союзных конвоев по проходящей рядом трассе. Для обеспечения работы этой важнейшей полярной станции 5 августа 1943 года наш пароход «Унжа» вышел из Архангельска, загрузив все необходимое (продовольствие, топливо, строительные материалы, два орудия с боезапасом) и приняв на борт пятьдесят военных моряков. Следуя на мыс Желания, из-за сложной обстановки на море вынуждены были задержаться на пару дней в губе Белушья. Перед выходом из губы, маневрируя, старпом дал резко полный назад. Впереди судна — взрыв, столб воды — взорвалась акустическая мина. Но обошлось все благополучно: заменили сколько-то заклепок в корпусе судна на деревянные чопы. До мыса Желания шли трое суток в сопровождении одного тральщика и изредка гидросамолетов. Пароход «Унжа» был вооружен неплохо: на носу и в корме по орудию, два «Эрликона» (зенитных автомата), да пара «максимов» на мостике. На мыс Желания выгрузка происходила на открытом рейде, без специальных плавсредств, своими силами. Задание, как говорят, выполнили, но потом нам фортуна изменила. Спустившись вдоль восточного побережья Новой Земли, направились в Нарьян-Мар за углем для поселка Амдерма в Карском море. Прибыли в Амдерму, чтобы, выгрузив уголь, забрать плавиковую руду. Но вернуться из Амдермы пароходу «Унжа» было не суждено, а экипаж судна вернулся в Архангельск пассажирами. Пароход стоял на открытом рейде и уже заканчивал разгрузку угля, когда на нас внезапно обрушился ураган. Поспешили укрыться под о. Местный, но вскоре вышло из строя рулевое управление (лопнул штуртрос). Помню, что канаты на отданных якорях рвались как нитки, и предоставленное стихии судно, то высоко поднимая на волне, то ударяя днищем о грунт, выбросило на берег. Утром ураган стих, вода ушла, а мы, как в сухом доке, оказались на аэродроме на песчаной косе возле поселка Амдерма. Так окончилось мое плавание на пароходе «Унжа» в октябре 1943 г. Не знаю, можно ли верить приметам, но при выходе из Архангельска с судна сбежали крысы и... кочегар, который, правда, перед этим тонул на пароходе «Белоруссия». Пришедший через неделю пароход «Вытегра» снял экипаж и доставил в Архангельск, а я остался на «Вытегре» кочегаром, да так и проплавал до конца войны. Во время плавания на «Вытегре» был у нас контакт и с союзниками, правда, курьезный. Летом 1944 года в бухте Иоканки нам пришлось отстаиваться вместе с американцами, видимо, из-за обстановки на море. Была чудесная теплая погода. Стояли мы у борта «Либерти». Ребята с «Либерти», видимо, решили над нами подшутить. Демонстративно разложив кое-какие продукты, перемешав их, загрузили в бутыль и поставили на солнце. Наверное, что-то туда еще добавили, так как вскоре пробку с шумом выбило. Весело гогоча, они стали указывать на животы (знали бы они о нашем питании). Ну а мы нарядили в женский наряд, одолжив его у дневальной и буфетчицы, нашего матроса, похожего на херувимчика, и выпустили его погулять по палубе. Вскоре он был приглашен в гости, где его окружили должным вниманием и хорошо угостили. Провожая «херувимчика» на судно, они были ошарашены своей ошибкой. Теперь гоготали мы. Теперь о серьезном. На Рыбачьем были блокированы наши войска. Помочь им можно было только с моря. «Вытегру», нагрузив военным снаряжением и живой силой, отправили в бухту Озерко. Для того, чтобы туда попасть, надо было в безлунную ночь проскочить незамеченными Мотовским заливом между Рыбачьим и материком, мимо Титовки, где были немцы, и, прикрываясь дымовой завесой, разгрузиться. Рейс этот был столь же важен, как и опасен. Однако благодаря опыту и мастерству капитана судна Чернявского, мы совершили несколько таких рейсов, притом благополучно. С октября 1944 года на заключительном этапе войны и в период проведения Петсамо-Киркинесской операции «Вытегру» перевели на линию Мурманск — Лиинахамари. К этому времени немцы увеличили число подводных лодок, развернутых на этом участке, и действовали так называемыми «волчьими стаями». Но и конвои уже были не те. Эскорт располагался кольцом и насчитывал до двадцати боевых кораблей. Боевые тревоги участились. Если тревога заставала меня у раскаленной топки, я должен был мчаться к «Эрликону» и обслуживать его. Работали мы на этой линии до самого Дня Победы, который встретили в Лиинахамари. Несмотря на сильное охранение, почти на наших глазах (мы с ним только разошлись) был торпедирован пароход «Тбилиси», он раскололся на две части. А уже в апреле 1945 года возле Рыбачьего погиб пароход «Онега». За время плавания в конвоях остались воспоминания и другого рода: штормовое Баренцево море — жутко и красиво, прекрасные восходы и закаты солнца на море, а по окончании рейса суровые, скалистые, но такие родные берега при входе в Кольский залив. А разве можно забыть приход в Мурманск под Новый — победный 1945 год. Надо было успеть сбегать в коммерческий магазин, они только что открылись, купить бутылку коньяка и плитку шоколада на двоих. Выйдя из магазина, я вдруг услышал радио, это случилось впервые за всю войну. На весь Мурманск транслировали оперетту «Сильва», и я целый час простоял на морозе, слушая музыку Кальмана. Вот такие у меня отрывочные воспоминания о плавании в Полярных конвоях.
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Арктический конвой
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт