С первого дня до последнего

дата: 18-03-2011, 13:02 просмотров: раздел: Арктический конвой
23 июня 1941 года мы ошвартовались у причала порта Кандалакша и начали выгрузку угля. Надо сказать, что после выступления Молотова о вероломном нападении Германии на Советский Союз, какого-то сильного волнения и страха ни я, ни мои товарищи по команде судна, не испытали. Видимо внутренне мы были, как бы к ней подготовлены войной с Финляндией. В ней я участвовал на Балтике, будучи кочегаром на пароходе «Эльтон», с которого мы высаживали десант на острова Сескар и Тютерссарри. К тому же выступление Черчилля, что Англия будет воевать вместе с СССР, вселяло уверенность, что мы не одиноки в этой войне. Весь 1941 год «Ока» ходила в «одиночку», не имея никакого оружия на борту. Ходили на Енисей в Игарку за разборными домами для Хабарова, что расположен в проливе Югорский Шар, там пленные поляки и репрессированные прибалты замерзали в брезентовых палатках. Из Архангельска доставили продовольствие в порт Нарьян-Мар на Печоре, из Кандалакши в Архангельск эвакуировали несколько сотен заключенных, мужчин и женщин, которые работали близ границы с Финляндией. Северная Двина уже встала и «Ока» с трудом дошла до причала Бакарицы — пригорода Архангельска на левом берегу реки. Что характерно, в то время не было ни одного моста через Северную Двину. 31 августа 1941 года в Архангельск пришел первый союзный конвой из Англии из семи транспортов под кодовым наименованием «Дервиш» с самолетами и другой военной техникой. Это было весьма кстати, поскольку наша промышленность эвакуировалась на восток, за Урал, и огромные потери на фронте частично компенсировались помощью союзников. Из Архангельска в сентябре вышел конвой «QP-1» из 14 судов, половина которых были советскими в том числе и пароход «Моссовет», на котором я проплавал до конца войны, начав кочегаром. В декабре 1941 года «Моссовет» в составе конвоя «PQ-4» снова пришел в Архангельск. Закончив выгрузку военного груза, «Моссовет» начал спускаться по Двине на выход в море, следуя за ледоколом «Ленин». На траверсе острова Мосеева — топливной базы пароходства — ледокол оставил нас и ушел вверх по Двине заниматься другими судами. А «Моссовет» так и остался зимовать в самом центре города. Паровые котлы вывели из действия, в кают-компании установили камелек, и вахтенный матрос круглые сутки его топил. Здесь организовали жилье для членов экипажа из Ленинграда и Новороссийска. В машинном отделении из 200-литровой бочки также сделали камелек и топили его круглые сутки. Работали в ватниках, валенках и зимних шапках. Было очень голодно и холодно, а ремонтировать главную машину и вспомогательные механизмы было надо, чтобы к весне предъявить Регистру СССР и получить «добро» на выход в море. К весне 1942 года вся команда, зимовавшая на судне, заболела цингой. Чтобы десны не кровоточили, лечились отваром из еловых шишек. К счастью, это нехитрое средство помогло. Как-то в конце марта вахтенный матрос крикнул в машинное отделение, чтобы я поднялся наверх. Поднявшись на палубу, я увидел внизу на льду женщину, одетую в меховую тужурку и закутанную платками. В этой измученной голодом и убитой горем женщине я не сразу узнал свою жену. Оказалось, что вместе с истощенными голодом детьми она эвакуировалась из блокадного Ленинграда. От них я узнал о смерти матери и младшей дочери. Весной пайку хлеба для плавсостава увеличили до 1,2 кг, это была очень радостная весть. Чуть окрепшие от болезни и лишений, мы расконсервировали судно, летом сдали его Регистру СССР, и уже 11августа 1942 года конвой в составе девяти советских судов, английского танкера (тоже зимовавшего в Архангельске) и двух бронекатеров «Механик» и «Машинист» вышел в море, взяв курс на восток. Катера довели конвой до пролива Югорский Шар (Новая Земля), а дальше мы, кто как мог, пошли на остров Диксон. Пополнив запасы воды и угля, дошли до пролива Вилькицкого, где нас ждали ледоколы «Ленин».и «Красин». Дул северный ветер и пролив, как назло, был забит паковым льдом. Однажды утром радист передал капитану радиограмму, в которой говорилось, что в двухстах милях от «Моссовета» находится вражеский крейсер. Таким образом, караван был вынужден опять войти в лед. Дойдя до реки Колыма и встретив непреодолимые льды, получили приказ вернуться к Новой Земле. На остров Диксон мы пришли вместе с пароходом «Ельна», задержавшись, чтобы помочь ему сменить гребной винт со сломанными лопастями на запасной. Здесь мы узнали, что немецкий тяжелый крейсер «Адмирал Шеер» зашел в бухту и обстрелял остров Конус, где располагалась топливная база и портовый причал, у которого стоял СКР-19 «Дежнев». Однако, встретив отпор со стороны стоявших на причале береговых 152-мм орудий (готовились для отправки на Новую Землю — прим. ред.), германский рейдер поставил дымовую завесу и ушел из бухты. По пути к нашему конвою он потопил ледокольный пароход «Сибиряков». Радиограмма штаба проводки, таким образом, спасла наш конвой от разгрома. Завершив замену гребного винта, мы отправились на Новую Землю. Проходя пролив Югорский Шар, обнаружили пароход «Щорс», подорвавшийся на немецкой мине. Два английских корвета охраняли нас до входа в Губу Белушья. Там стояли на якоре два десятка транспортных судов. Нашего капитана Федора Андреевича, опытного моряка и прекрасного человека, тут же увезли на катере на берег в штаб проводки. Вернувшись на борт, он собрал экипаж и сказал: «Я получил приказ выйти в море и следовать до Исландии в одиночку, без конвоя, за нами в случае успеха через сутки будут по одному выходить остальные суда. — С нами бог!» Вышли сразу, несмотря на шторм 9-10 баллов с норда, бивший прямо «по зубам». Шли в полной боевой готовности, спасательные шлюпки вывалены за борт, на кормовом 3-дюймовом орудии — дежурный комендор. Матросы, кочегары и другие члены команды, после вахты выходили на подвахту, наблюдая за поверхностью моря, не появится ли перископ вражеской подлодки. Суток через пять мы добрались до Исландии. Фьорд Акурейри, затем Рейкьявик, после чего под прикрытием британского эскорта, наконец, прибыли в Англию, в порт Гулль. В Англии противовоздушная оборона была поставлена на очень высокий уровень. На каждом перекрестке стояли бетонные укрытия от осколков и бетонные емкости, наполненные водой, на случай выхода из строя водопровода. Мужчин было мало, но население при налетах авиации не паниковало. Снабжение продуктами питания было неплохим: в ларьках можно было купить без карточек жареный картофель, сигареты, жареную рыбу. Правда, рабочие жаловались, что им дают по карточкам одно куриное яйцо в неделю. В Гулле «Моссовет» поставили в сухой док для осмотра и покраски подводной части судна, и там же установили шесть скорострельных 22-мм пушек «Эрликон». Закончив ремонт, перешли в порт Мидлсборо, где погрузили в трюмы самолеты «Харикейн», танки «Черчилль», артиллерийские снаряды, продовольствие и вышли в море, взяв курс на Исландию, в порт Рейкьявик. При формировании конвоя всем судам на полуюте закрепили на тросе аэростат на высоту в сотню метров, чтобы затруднить фашистским самолетам пикирование при бомбежке. В Рейкьявике нам объявили, что идем в одиночку без конвоя на Мурманск. Там же сообщили, что немецкий эсминец «Z-27» потопил танкер «Донбасс», вышедший из Губы Белушьей. В районе острова Ян-Майен появился четырехмоторный немецкий самолет (Фокке-Вульф-200 «Кондор»), низко летевший над водой. Все заняли места по боевой тревоге, но капитан приказал: «Не стрелять!», и мы продолжали следовать на север противолодочным зигзагом. Самолет за нашей кормой развернулся на «Ост», взяв курс на Норвегию. Вскоре стали попадаться черные, с белой снеговой шапкой мины, сорванные с якорей. Хорошо, что не ночью! Наконец, «Моссовет» подошел к родным берегам. В Кольском заливе встали на якорь. Палуба, заставленная джипами и самолетами, наверняка хорошо была видна с самолетов, наносивших удары по Мурманскому порту. Бомбы падали совсем рядом, заставляя содрогаться корпус судна. Выходило, что вернуться домой совсем не значит уцелеть. Однако на сей раз нам повезло. Утром «Моссовет» поставили к причалу, и сразу же началась выгрузка. Через пару суток по носу пришвартовался пришедший из Англии пароход «Андре Марти» (капитан Хирхесов). Знакомые ребята рассказывали, как они отбивались от трех «юнкерсов», атаковавших их неподалеку от острова Медвежий. Благодаря шести «эрликонам», установленным в Англии, одного немца удалось сбить. Выгрузка «Моссовета» почти закончилась, в трюме оставалось лишь несколько тяжелых танков, когда к нашему борту пришвартовалось судно с тяжеловесной стрелой грузоподъемностью 70 тонн. С ее помощью судно перегружало танки в свой трюм, а затем, переходя к причалу, выгружало их на стенку. Оттуда танки своим ходом уходили прямо на фронт, проходивший в каких-то 50 километрах от нашего причала. Погода стояла солнечная, и вскоре прилетела немецкая «Рама» (самолет-разведчик Фокке-Вульф-189). Зенитные батареи постреляли, но, сняв обстановку, «Рама» благополучно улетела в Норвегию. А около 18 часов началась очередная бомбежка причала, где мы разгружались. Незадолго до этого мимо проходило несколько девчат, с которыми мы разговорились. Началась бомбежка, девчата побежали к одноэтажному деревянному дому, стоявшему на самом конце причала. Там находилась рабочая столовая, медпункт и диспетчерская. Первая же бомба попала в этот дом и разнесла его в дребезги, другая ударила в паровой железнодорожный кран, стоявший в метре от нашего борта. Следующая попала в комингс трюма парохода «Андре Марти». Котел на кране взорвался, осколками прошило надстройку. Грузовые лебедки и стрелы «Моссовета» в клочья разорвали тело старпома Анатолия Сакевича, а несколько человек были ранены осколками. Мы с трудом удерживали за руки девушку, потрясенную судьбой своих подруг, погибших в том злополучном доме. Убитых мы вынесли на причал, жуткое зрелище! С рассветом «Моссовет» в составе конвоя RA-53 состоявшего из 30 транспортов, английского крейсера «Белфаст» и еще около 30 кораблей эскорта вышли в море. На следующий день с флагмана — крейсера «Белфаст» всем судам конвоя приказали усилить наблюдение, в ордер проникли вражеские подлодки. На третьи сутки конвой совсем низко над водой стали облетать несколько фашистских торпедоносцев. С их приближением корабли конвоя открывали ураганный огонь. И так продолжалось до вечера. Неожиданно с правого борта налетели 12 фашистских бомбардировщиков. Посыпались бомбы. По самолетам открыли огонь, что не помешало нескольким самолетам прорваться в середину конвоя и сбросить бомбы. Одновременно конвой подвергся атакам подводных лодок. В итоге три транспорта были уничтожены. Один из транспортов, торпедированный подлодкой, долго не хотел тонуть, тогда эскортный эсминец, выйдя из ордера, добил тонущий корабль своей артиллерией. Помимо боевых потерь, один транспорт погиб в шторм, который разразился на подходах к Исландии. Суток за трое до прихода в Нью-Йорк, в небе стали появляться американские самолеты береговой обороны, сопровождавшие конвой до самого материка. В Нью-Йорке, после прохождения формальностей экипаж получил миграционные удостоверения. «Моссовет» своим ходом поднялся по Гудзону вверх до маленького городка Сен-Джонс, где мы встали в ремонт. Падкие до сувениров американцы с удовольствием собирали осколки бомб, которые валялись на шлюпочной палубе. Отношения с американцами были хорошие, прямо к борту судна приносили различные вещи и деньги в фонд Красной Армии, которые мы отправляли в Амторг — российско-американское торговое общество. По окончании ремонта взяли груз продовольствия для жителей нашего Крайнего Севера (вплоть до лука и картошки) и вышли в конвое на Панамский канал. Выйдя в Тихий океан, вывели на бортах метровыми буквами USSR и нарисовали громадный советский флаг. Все это освещалось ночью сильными электрическими лампами. Так мы обезопасили себя от японских и американских подлодок. По пути зашли в Сан-Франциско, где приняли дополнительный груз. Город расположен в огромной бухте, на холмах. Там нас пригласили в клуб русской эмиграции, расположившийся на «Русской горе», где собралось несколько сотен эмигрантов, собиравших средства в фонд Красной Армии. Чувствовалось, что все это делается искренне и от души. Из Сан-Франциско курс лежал в бухту Провидения на Чукотке, а затем в бухту Тикси в устье реки Лена. Ледовая обстановка в восточном секторе Арктики в том далеком и кровавом 1943 г. благоприятствовала проходу трассы без помощи ледоколов, чем мы и воспользовались. В короткий срок дошли до Тикси, выгрузили продовольствие и, зайдя в бухту Нордвик, приняли полный груз каменной соли для Норильского металлургического комбината. Затем полным ходом форсировали пролив Вилькицкого, удививший отсутствием льда. Даже в разгар лета здесь, как правило, не обойтись без ледоколов. Радуясь чистой воде, вышли в Карское море. Здесь нас уже поджидали на якорях теплоход «Андреев» и пароходы «Сергей Киров» и «Архангельск», все с техническим грузом для Норильска. Эскорт конвоя ВА-18 состоял из минзага «Мурман» и тральщиков Т-886 и Т-909. На второй день плавания, после обеда, свободная от вахты смена «забивала козла», как вдруг раздался крик матроса-комендора, дежурившего на кормовом 3-дюймовом орудии. После чего прогремел залп из этого орудия. Все выскочили на палубу и увидели комендора Ивана Фролова, который громко кричал и размахивал руками. В это время шедший слева от нас «Архангельск» внезапно переломился в районе фок-мачты, его полубак и корма как-то неестественно начали подниматься. Из-за сильного крена команда успела спустить л ишь одну шлюпку с левого борта. Через пять минут «Архангельск» исчез из виду, полностью уйдя под воду. Уже позже, на Диксоне, где мы приняли 27 спасенных с Т-886, чтобы доставить их в Дудинку и там пересадить на пассажирский пароход, идущий в Красноярск, я узнал, что несколько человек не смогли выскочить из кают, заклинило двери. В их числе оказался и мой дружок Дима Тихонин, с которым я кочегарил на пароходе «Ока». Несколько лет спустя, я, встретил одного парня из этой компании, он рассказывал, что спасшихся довезли тогда до Нижний Тунгуски, впадающей в Енисей, где-то там они и зазимовали. На другой день под вечер, когда было еще светло, торпеда поразила пароход «Сергей Киров». Его команда спаслась на плотиках, но погиб один человек. Всю команду принял Т-909. Произошло некое замешательство; шедший флагманом минный заградитель «Мурман» сбавил ход, «Сергей Киров» тонет. Теплоход «Андреев» вдруг дает два коротких гудка (иду влево) и форсированным ходом выходит из походного ордера, исчезая в наступающих сумерках. В это время по правому борту кто-то семафорит световой «морзянкой». Наши сигнальщики переводят — «Иду на помощь Т-42 (сейчас Т-896)». Вскоре тральщик догоняет «Моссовет», тот в это время сбавляет ход, поскольку «Мурман», идущий впереди, также снижает обороты. Но едва только Т-42 поравнялся с нами, раздается взрыв. Это — торпеда, по всей видимости, предназначавшаяся нам. Ее тральщик принял на себя. Я отлично слышал крики о помощи, и шлюпки наши были вывалены за борт, но наш капитан не имел права заниматься спасением. Как уже говорилось, по боевой тревоге мой пост был на полуюте у кормового 3-дюймового орудия, кроме того, по команде я был должен сбрасывать глубинные бомбы, задействовать дымовые шашки и обслуживать стозарядный пулемет «Льюис». Внезапно на полуюте зазвонил телефон, и военный помощник капитана лейтенант Володя (не помню фамилии) скомандовал: «Серию!». Это означало, что мне надлежит выставить взрыватели: первой бомбы на глубину 30 метров, второй бомбы тоже на 30, и третьей на 40 метров. Бомбы по 25 кг весом стояли прямо на палубе, спецприспособлений для их сброса не было. Я произвел нужные установки на всех трех бомбах и почувствовал, как задрожала корма — это дали форсированный ход, после чего стал бросать бомбы за борт через планширь. Первая бомба взорвалась секунд через двадцать, вторая почти сразу как вошла в воду, третья также секунд через двадцать. Когда взорвалась вторая «глубинка», нашу корму подбросило, потом мне рассказывал вахтенный механик, что в электрощите вырубились все автоматы, стало темно, только главная машина тряслась, набирая обороты. В строю остался один «Моссовет» в окружении трех конвоиров: мингзага «Мурман» и тральщиков Т-886 и Т-909. Командир «Myрмана» крикнул в мегафон: «Федор Алексеевич, будем прорываться к шхерам Минина!». На другой день мы в одиночестве вышли к Дудинке на Енисее, оттуда к Норильску вела железнодорожная ветка длиной 70 или 90 км. Свою боевую задачу мы выполнили. Приняв полный груз каменного угля, «Моссовет» вернулся на Диксон, где уже скопилось около десяти транспортных судов. Ввиду тяжелой обстановки в Карском море, было решено оставить все суда на зимовку. Располагали их попарно, чтобы пока идет ремонт котлов одного, другой отапливал обоих. Открыли курсы механиков третьего разряда и штурманов малого плавания, и на судах потекла обычная повседневная работа. Я записался на курсы механиков и каждый день, заканчивая работу в машинном отделении, отправлялся на учебу на пароходы «Игарка» или «Беломорканал», стоявшие довольно далеко от «Моссовета». Зимовка длилась почти 10 месяцев, за это время команда «Моссовета» отремонтировала все механизмы, покрасила жилые помещения, корпус и надстройку корабля. За это же время около 50 человек окончили курсы штурманов и механиков. Наконец появились корабли эскорта, и «Моссовет» покинул Диксон, взяв курс на Молотовск (Северодвинск). Здесь выгрузили у голь и перешли в Архангельск, I встав под погрузку продовольствия для зимовщиков Крайнего Севера. Все делалось быстро — надо было успеть завести продовольствие. В конвое оказались вместе с СКР-19 («Дежнев») и СКР-20 (ледорез «Федор Литке»). В Тикси выгрузили весь груз и по пути на Восток зашли в бухту Амбарчик, где приняли золотоносный песок в мешках, с которым направились в Портленд (США), столицу штата Орегон. В это время Советский Союз получил по ленд-лизу десяток кораблей, которые были законсервированы сразу после первой мировой войны. С каждого советского судна, заходившего в американские порты, снимали по 10 человек различных специальностей для комплектования команд на получаемые суда. Не миновала эта участь и «Моссовет». Мы с Борисом Кондратьевым попали на судно, пришедшее с Кубы с грузом сахарного песка и американской командой. Прием-передача длилась всего пару суток. Судно получило имя «Саратов», я стал его четвертым механиком, а Боря — машинистом. Мы сразу же вышли в море, взяв курс на порт Находка, в 400 км к северу от Владивостока. Там и встретили День Победы. Во Владивостоке меня перевели на пароход «Беломорканал», который вскоре вышел на Сиэтл (США). Там меня перевели третьим механиком на лесовоз «Алтай», и с грузом продовольствия мы вышли на Бухту Провидения. В Тихом океане встретили начало войны с Японией. В Тикси выгрузили продовольствие и в бухте Нордвик взяли груз каменной соли для Мурманска. По прибытию туда получили награду — медаль «За оборону Советского Заполярья». Выгрузив соль, взяли на борт апатитовый концентрат и вышли на Польшу. В Гданьске выгрузили апатит и погрузили уголь для Риги. 24 января 1946 года на траверсе маяка Овиши (вход в Ирбенский залив, Рижский залив) наш пароход подорвался на мине. Почти все были легко ранены, спустили шлюпку, в которую уместилась вся команда. Дали SOS, и из Виндавы (Вентспилса) пришел портовый буксир «Рота» (если не ошибаюсь), который отбуксировал нашу шлюпку в свой порт. Так закончился мой долгий рейс с 1940-го по 1946 год. Выйдя из Ленинграда на Мурманск на борту парохода «Ока» с грузом каменного угля я вернулся туда же на пароходе «Алтай» шесть лет спустя... с тем же грузом.
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Арктический конвой
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт