популярное


«Кувандыкский завод КПО «Долина» - причастность к Великой ПобедеСамым знаменательным событием в том числе и для «Кувандыкского завода КПО «Долина» , является день Победы в Великой Отечественной войне. Ветеранов войны и тружеников тыла, которые работали на нашем предприятии, осталось 37 человек. Ежегодно, и этот юбилейный год не был исключением, начиная с начала мая, все наши ветераны получили поздравительные конверты от предприятия. У некоторых из них были взяты интервью и запечатлены на видеокамеру для истории. Это Дивицкий Аркадий Николаевич, Леонова Клавдия Григорьевна, Сабангулов Гайзулла Саффич, Корнев Петр Иванович, Гниломедов Василий Алексеевич.


Творчество столичных деятелей литературы и искусства в период эвакуации в ПоволжьеВ восточные регионы страны из прифронтовых районов направлялся гигантский поток людей, промышленного оборудования, материальных и культурных ценностей. За июнь– декабрь 1941 г. на восток РСФСР были переправлены 1523 промышленных предприятия, 1,5 млн вагонов с оборудованием, сырьем, топливом, эвакуировано 17 млн человек. Среди них много творческих коллективов, видных деятелей культуры. Только за осень 1941 г., основные тыловые регионы страны (Поволжье, Урал, Западная и Восточная Сибирь, Средняя Азия, Северный Казахстан) приняли 60 ведущих российских театров, более 500 членов ССП, 189 композиторов и 754 художника Москвы, Ленинграда, Украины.


НКИ в годы Великой Отечественной воины и послевоенное восстановлениеГоды эвакуации были годами тяжелых лишений и их преодолений, годами предельного напряжения сил, выполнения коллективом института своего патриотического долга. Институт - высшее учебное заведение - был сохранен. Всего за эти пять военных лет (1941-1945 гг.) Николаевский кораблестроительный институт выпустил 477 специалистов (из них 157 кораблестроителей, 225 механиков, 95 технологов). Это были годы напряженной борьбы коллектива за сохранение института, за выпуск специалистов, столь необходимых отечественной промышленности, работавшей тогда под девизом „Все для фронта, все для победы!".


Ученый совет ВНИИМ в годы Великой Отечественной войныВ условиях суровой блокадной зимы 1941-1942 гг. Совет вынужден был приостановить свою деятельность. С включением ВНИИМ Ленинградским горкомом ВКП(б) в список действующих оборонных учреждений и возобновлением подачи электроэнергии работа всех подразделений Института активизировалась, в том числе, Метрологического бюро, Научно-технической библиотеки, где было организовано получение книг по межбиблиотечному обмену «для лабораторий и сотрудников, работающих на оборону».


Из истории партизанской борьбы в Московской битвеОтправной точкой подготовки СССР к партизанской борьбе все авторы единодушно считают середину 1921 г., когда в первом номере журнала «Армия и революция» появилась статья М.В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». При упоминании данной статьи обычно цитируется абзац седьмого раздела, где речь идет о партизанских действиях. Но цитирование только этого абзаца не совсем правильно. Если откроем первый том «Собрания сочинений» М.В. Фрунзе или «Сборник избранных произведений», то обнаружим непосредственную связь содержания седьмого раздела статьи с последним абзацем раздела шестого. Составители вынуждены принести читателю извинения за столь длинную цитату, но сделать это мы считаем необходимым.


Поле боя — Москва30 сентября 1941 г. немецкие войска начали «последнее» наступление своей «Восточной кампании» — операцию «Тайфун», имевшую главной целью охват и взятие Москвы. Над столицей нашей Родины нависла угроза непосредственного вторжения противника. С 19 октября 1941 г. в Москве было объявлено осадное положение. Защитники города изготовились встретить врага на подступах к Москве, на окраинах и улицах столицы. Но даже гарнизон Кремля не был последней линией, последним резервом Московской зоны обороны.


Танки «малютки»Постановлением ГКО 222 от 20 июля 1941 года выпуск 10000 танков Т-60 организовывался, кроме завода № 37, на ГАЗе и ХТЗ. Бронекорпуса и башни для них поставлялись с Ворошиловграде кого завода имени Октябрьской революции. Муромского паровозоремонтной) завода. Новокраматорского машиностроительного завода, Выксунского завода дробильно-размольного оборудования и Таганрогского завода «Красный котельщик». Чертежами и техпроцессом эти предприятия обеспечивали завод № 37 и завод имени Орджоникидзе, причем это были чертежи машины с упрошенным корпусом и башней.


Модернизация танка  Т-60В ходе серийного производства Т-60 неоднократно делались попытки улучшить характеристики танка - все прекрасно понимали, что его боевая ценность весьма невысока. Так, еше в августе 1941 года конструкторское бюро завода № 92 в Горьком по своей инициативе приступило к проектированию пушки ЗИС-19, предназначенной для вооружения танка Т-60. Она представляла собой 37-мм орудие со стволом в 66,7 калибра, начальной скоростью снаряда 915 м/с и баллистикой 37-мм зенитки образца 1939 года.


Блокадные рейсы

дата: 18-03-2011, 12:06 просмотров: 242 раздел: Арктический конвой
Начало войны. Я — Харин Георгий Степанович — матрос военного транспорта (в/т) 549 «Скауте», его капитан — Павлов. Успели сделать два рейса из Ленинграда в Ораниенбаум с заходами в Кронштадт и обратно. В октябре 1941 года «Скауте» был потоплен у маяка Толбухин. Остался жив. Продолжил «военную карьеру» на в/т 539 «Аретуза». Сделали много рейсов из Ленинграда в Ораниенбаум с заходами в Кронштадт и обратно в осажденный Ленинград. Хорошо помню: капитана — Симакова Анатолия Алексеевича, старпома — Яковенко Алексея Алексеевича, стармеха — Ткачеваи и повара — Соколову Марию. Менялись капитаны: Демартини сменил Казанин Михаил Иванович, а я уже был 3-м помощником капитана. Перевозили пополнение личного состава для частей, оборонявших «Ораниенбаумский пятачок», боеприпасы, питание. Обратно — раненых. Из Ленинградского морского торгового порта выходили с наступлением темноты, но уже после прохождения здания холодильника, попадали под обстрел немецкой артиллерии, расположенной в районе завода «Пишмаш» в Стрельне. Снаряды ложились в Морской канал, по его берегам и дамбе (после войны какая-то комиссия подсчитала, что в земле на территории морского порта лежит в среднем по 125 г осколков на квадратный метр). После прохождения огражденной части канала, обстрел нашего судна продолжали вражеские орудия из Петергофского парка и Стрельны. Нам были видны огни их залпов. Как правило, это были 4-орудийные батареи. Количество мы определяли, подсчитывая разрывы снарядов. Иногда судно прикрывали дымовой завесой катера КБФ, базировавшиеся на дамбе Морского канала. Мы видели, как залпы накрывали катера, ставящие дымовые завесы. Видели, как однажды на рассвете «мессершмит» сбил наш самолет-амфибию, пытавшийся пролететь из Ленинграда в Ораниенбаум. Его сбили напротив Петергофского парка и расстреляли резиновую лодку с двумя летчиками, пытавшимися спастись вплавь с севшего на воду самолета. «Аретуза» получала множество пробоин. С приходом в Ленинград, нас обычно встречала «полуторка» с дизель-генератором, сварочным аппаратом и заготовленными заплатами. Особенно тяжело переносились обстрелы пехотинцами, сидевшими в трюмах ниже ватерлинии. Страшный грохот разрывов снарядов гнал людей навстречу взрывам. Были два случая «самострела». от страха. Пехотинцы говорили: «У вас тут пострашнее, чем на земле — кругом смерть...». А в штабе Отряда военных транспортов КБФ нас называли смертниками. За такое геройство наш в/т 539 «Аретуза» был переведен на снабжение усиленным питанием в военно-морскую базу в «Новой Голландии». Порядок «сумасшедших» рейсов был таков: 1-я ночь — переход в Кронштадт. Если не везем боезапас, пускают в крепость. Если со снарядами — отправляют «гулять» под бомбами на рейде возле Чумного форта. 2-я ночь — переход в Ораниенбаум, разгрузка, погрузка, переход в Кронштадт. 3-я ночь — переход в Ленинград. Итого — четыре «расстрела» за рейс, не считая обстрелы и бомбежки в Кронштадте и Ораниенбауме. Иногда нас прикрывал своим главным калибром линкор «Марат» из Кронштадта. Тогда немцы сразу прекращали артобстрел! На входе в гавань Ораниенбаума начинали сыпаться мины и шрапнель. Приходилось швартоваться без береговых швартовщиков. Обычно я сам спускался со скулы судна на причал по швартовому концу и, не обращая внимания на обстрел, крепил трос к пушкам на молу. Мне это удавалось легче, чем другим, учитывая спортивную закалку и партизанский опыт, но это уже другая история. На «Охте» в Полярных конвоях. 1942—1943 гг. Пароход «Охта» вышел из Архангельска 11 декабря 1942 г. в самостоятельное плавание в Исландию и Англию. Капитан — Соколов Сергей Георгиевич, старпом — Бучнев Николай Иванович, 2-й помощник — Феоктистов, стармех — Звягин Иван Дмитриевич, 3-й механик Шуткевич, военный помощник — ст. лейтенант Кожанов Николай, радист — Кононов Валентин. Другие имена уже забылись. Я — 3-й штурман, сменил на этом посту штурмана-женщину. В Архангельске прошел слух, что пароход «Уфа», вышедший раньше нас «пропал без вести». Эта новость создала дополнительное напряжение в настроении экипажа, готовящегося в опасный рейс. Все изрядно выпили и заснули. Так что сразу после выхода судна из реки Северная Двина пришлось встать на якорь, чтобы экипаж смог немного отоспаться. На ногах оставались только боцман, стармех, машинист, кочегар и я. Лоцман указал место якорной стоянки у о-ва Мудьюг и ушел на буксире в порт. Спустя 5-6 часов, на рассвете пароход «Охта» снялся с якоря. С выходом в горло Белого моря наша 45-мм автоматическая пушка превратилась в ледяную глыбу, с трудом сняли с нее автоматику. Из вооружения у нас было еще четыре ручных автомата «томмиган» калибра 9 мм дальнобойностью до 400 м. С выходом в Баренцево море было строго предписано — радиоаппаратуру не включать даже на прием/чтобы немцы нас не запеленговали. От Канина Носа взяли курс на север до точки 60-70 миль южнее о-ва Медвежий. Далее следовало идти на запад до выхода на прямой курс в Исландию. Более недели штормовали на курсе «чистый норд» при 8-11 баллах от севера до северо-запада. Определить точно свое местоположение в море из-за полного отсутствия видимости небесных светил и горизонта было невозможно. Ко всему килевая и бортовая качка достигала 40° на оба борта. Однажды, на моей вахте между летящих туч проглянули звезды, и мне удалось поймать секстаном угол между Полярной звездой и ее отражением в тарелке с машинным маслом. Половина этого угла показала нашу географическую широту. А она оказалась на 60 миль севернее нашего счисления! Пароход «Охта» на ровной воде развивал ход б узлов, не более, но наш лаг (счетчик пути) при такой болтанке безбожно «врал», имея на то свои причины — бортовую и килевую качку Капитан со штурманами согласились с моим определением, и «Охта» сделала поворот «оверштаг» — на юг, дабы удалиться от опасной параллели о-ва Медвежий, где находилась военная база германского флота. Попутным штормом нас быстро отнесло с опасной широты, и тут мы увидели неизвестное судно, идущее курсом на запад. По команде капитана Соколова, мы, как положено, приготовили стальной ящик с секретными кодами и документами к выбросу в море, чтобы он ни в коем случае не попал к врагу. Но тут, среди снежных зарядов, успели разглядеть, что незнакомец резко повернул на юг, т. е. от нас и быстро скрылся. Это событие укрепило мнение, что мы идем правильным курсом, и НАС БОЯТСЯ! Мы знали, что у немцев есть грузовые «суда-ловушки», хорошо вооруженные для перехвата и уничтожения транспортов союзников. Но только в Манчестере стало известно, что это был наш теплоход «Сорока». Мы его напугали, а шел он быстрее. Судно повернуло на запад, опять против жестокого шторма от норд-веста. Когда мы прошли меридиан о-ва Медвежий и Норд-Капа, возникла опасность нехватки бункерного угля. На экстренном общем собрании экипажа капитан поставил перед всеми вопрос: «продолжать пробиваться против шторма на запад или повернуть назад и идти в Мурманск за углем?» Экипаж дружно решил — Вперед! В шторм, на запад! В Исландию! Если надо, будем разбивать кипы целлюлозы из трюмов и топить котлы паровой машины целлюлозой. Через 3 часа после решения собрания, морской бог Нептун повернул ветер к северу на попутный, и наша «Охточка» «помчалась» парадным ходом в 6 узлов в Исландию! До Исландии добрались к Рождеству — 27 декабря. Порт и городок Акурейри встретил нас рождественским фейерверком и таким количеством Света, Тепла и Еды, что стало не по себе. Такого мы давно уже не видели! Сами забункеровались. Далее — под конвоем — до Рейкьявика, затем — под конвоем Британского флота — до Шотландии. Вся британская пресса восхваляла нас за доставку «очень нужной целлюлозы» — были приостановлены выпуски некоторых газет из-за отсутствия бумаги — восхищались героизмом русских, решившихся выйти в бушующий и воющий Ледовитый океан на тихоходном, безоружном, требующем капитального ремонта судне. Множество церковных приходов Эдинбурга считали за честь пригласить членов экипажа «Охты» в гости и устроить нам праздник. Три месяца ремонтировали наше судно в сухом доке, чтобы сделать его способным выйти опять в море. За это время сменили большую часть сгнившего днища, заклепок корпуса судна. Экипаж прошел курсы подготовки артиллеристов, на корме установили шестидюймовую пушку (наша «сорокопятка» была закреплена на полубаке). Обученным и прошедшим контрольные стрельбы на артиллерийском полигоне, выдали сертификаты «Артиллериста Флота Его Величества Короля Великобритании» и 10 шиллингов в придачу! В Манчестере, куда нас отконвоировали под погрузку, мы снова прослушали Курсы артиллеристов, сдали экзамен на полигоне и получили очередной «Сертификат Артиллериста» и еще по 10 шиллингов! Далее наш путь был таким: в конвое до Нью-Йорка, потом — Гуантанамо на Кубе, до Кристобала в Панаме. После этого — через Тихий океан без конвоев, но с обязательными заходами в конвойные порты: Датч-Харбор на Алеутских о-вах, бухта Ахомтен на Камчатке, Эмма в бухте Провидения. И на Тихом океане хватало опасных приключений: несколько советских судов, не принимавших участия в военных действиях, были потоплены «по ошибке» торпедами американских и японских ВМС, воевавших там между собой. С «Охтой» я попрощался в 1943 году в Портленде (США). До 1945 года работал 2-м и старшим помощником на пароходах «Находка», «Сучан», «Степан Разин» и «Псков», пока не вернулся на родные балтийские берега в Ленинград. Так вот и получилось, что тарелка с машинным маслом, заменившая горизонт, спасла пароход «Охта», его экипаж, груз и все остальное, что со мной приключилось за 60 лет после этого происшествия. I Дипломатическая конференция уполномоченных 164-х стран в Лондоне в 1965 году внесла мое имя в «Конвенцию по облегчению мореплавания» на все времена, ее текст с Преамбулой находится во всех контрольных службах всех портов Земли. Произносили мое имя в Лондоне, и оркестр играл Гимн Советского Союза — торжественно и восторженно! Ни смертный приговор в Чили 1973 года, ни заражения крови в 1994 и 1996 годах не помешали мне остаться СЧАСТЛИВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ! Об авторе: Харин Георгий Степанович родился 21 октября 1920 года. В 1938 году поступил в Ленинградский морской техникум. После окончания 3 курса проходил практику в порту Важины на реке Свирь, где и узнал о начале Великой Отечественной войны. После четырех месяцев партизанских походов в Ленинградской области, служил сначала матросом, потом помощником капитана на п/х «Скауте», «Аретуза», «Охта». С августа 1943 года — 2-й помощник капитана на п/х «Находка», старший помощник на п/х «Сучан», «Степан Разин». С1946 по 1952 г.г. — капитан п/х «Берлин», «Салон», начальник Морского Агентства вРостоке. 1952 год — работа в Польше. С 1953 по 1956 г.г. — диспетчер Ленинградского морского торгового порта, с 1956 года — заместитель начальника а с 1960 г. — начальник Морского Агентства <<Инфлот» (до 1972 года). С 1963 по 1967 г.г. — эксперт межправительственной организации по созданию Конвенции по облегчению мореплавания в Лондоне. В 1972 г. — представитель советских пароходств в республике Чили, 1973 -1976 гг. — представитель ММф в СФР Югославии, с 1979 по 1982 — в ФРГ. Член СПбРОО «Арктический конвой».
комментарии: 0 | просмотров: 242 | раздел: Арктический конвой

Добавление комментария

Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт