Буду убивать, пока в этом есть необходимость

дата: 9-03-2011, 12:37 просмотров: раздел: Союзники Сталина
Давно и широко известно, что умные учатся на чужих ошибках, а не очень умные — на своих собственных, На чьих ошибках должно учиться человечество? Коль скоро мы одни во вселенной (по крайней мере такова информация на сегодняшний день), то вне зависимости от того, каков интеллектуальный потенциал человечества, оно обречено учиться на своих собственных ошибках. И главная ошибка межвоенного периода, приведшая к началу Второй мировой войны, заключалась в том, что демократические страны не смогли или не захотели преодолеть ту идеологическую, политическую, морально-психологическую несовместимость, которая разделяла их с Советским Союзом. 28 февраля 1945 г. ТАСС сообщал из Лондона, что министр иностранных дел Великобритании Антони Иден, выступая в палате общин британского парламента, заявил, что в Англии есть люди, которые считают, что Россия, воодушевленная победой, возьмет курс на завоевание господства в Европе. «Это, — говорил Иден, — постоянная тема германской пропаганды. Это было и до войны. Затем темой стало большевистское пугало... немцы говорили, что ими движет страх перед Россией». Мне, отмечал министр иностранных дел Великобритании, часто говорил это в различные периоды даже сам Гитлер. «Может ли кто-нибудь сомневаться в том, — резюмировал Иден, — что эта тема перед войной была постоянным элементом, который затруднял нам создание любой формы взаимопонимания с Советской Россией. Может ли кто-нибудь сомневаться, что если бы мы в 1939 г. имели единство между Россией, Англией и Соединенными Штатами, которое мы сцементировали на Конференции в Ялте, то не было бы нынешней войны». Нельзя не согласиться с этой оценкой Идена. Только разобщенность между Советским Союзом и западными демократиями позволила фашистской Германии и ее сателлитам развязать самую страшную войну в истории человечества. Швейцарская газета «Нойе цюрихер цайтунг» опубликовала 15 февраля 1939 г. большую статью под заголовком «15 лет после смерти Ленина». «15-я годовщина со дня смерти Ленина, — писала газета, — отмечалась в этом году в своеобразной форме. Прославление Сталина как "лучшего ученика Ленина" уже закончено, и «равноправие» между Лениным и Сталиным восстановлено. Однако можно видеть, что этим дело не ограничивается. Ленин должен войти в историю большевистской партии только как человек, расчистивший путь для подлинного коммунистического мессии — Сталина». Правда, указывала газета, Ленин для современной России является «крупнейшим теоретиком», однако Сталин является «никем не превзойденным руководителем практической политики». Никакого секрета не делается из того, что «практической политике» принадлежит первенство и что с одной лишь «теорией» Ленина нельзя было сохранить большевистский режим. Об этом, отмечала газета, совершенно недвусмысленно заявил в своей речи на заседании в Большом театре Щербаков, являющийся сотрудником Жданова. В условиях обострения японо-американских отношений этот пакт рассматривался в США как акция, свидетельствовавшая о сближении между СССР и Японией. Правительство Соединенных Штатов не ограничивалось дипломатическими демаршами в отношении Советского Союза, но и активно использовало экономические санкции. «В своей... политике в отношении СССР, — писал советник посольства СССР в США А.А. Громыко, — Ампра (американское правительство) применяло методы экономического нажима». Помимо свертывания торговли с СССР, государственный департамент 7 июня ввел ограничения на свободу передвижения советских представителей в США. 10 июня были объявлены персоной нон грата два помощника военно-воздушного атташе советского посольства в Вашингтоне. За рубежом внимательно следили и за такими, казалось бы, малозначительными акциями Сталина, как то или иное его отношение к опальным советским руководителям. Так, французская газета «Жур-Эко де Пари» 26 февраля 1941 г. поместила передовую статью «Красные звезды... падающие звезды». В ней говорилось: «Максим Литвинов только что исключен из Центрального Комитета коммунистической партии. Удивлялись, узнав, что, спустя два года после чистки Комиссариата иностранных дел, руководитель, впавший в немилость, продолжал еще состоять в руководящих органах партии. Простая забывчивость или снисходительный жест Сталина? Даже отстраненный от власти, Литвинов продолжал пользоваться льготами». Сталин и в преклонном возрасте обладал блестящей памятью, которая поражала всех, кто с ним работал или общался. Он никогда и ничего не забывал. Может быть, предвидя новый поворот в советской внешней политике, на этот раз уже не прогерманского характера, Сталин не хотел «обижать» ветерана советской дипломатической службы, который еще мог быть востребован? Вскоре так и произошло. В совершенно новой для СССР международной ситуации, после нападения Германии на Советский Союз, Литвинов стал заместителем наркома иностранных дел и послом в США. Трактовка Сталина как стопроцентного прагматика, которому совершенно безразлично, с кем иметь дело, какие подписывать соглашения, каких придерживаться моральных и политических принципов, была достаточно широко распространена. Это была одна из форм личной дискредитации Сталина, а следовательно, и Советского Союза в целом, его внешней политики в первую очередь. Сталин был реалистом во всех своих практических действиях, но он не был прагматиком в негативном смысле этого слова, который готов пожертвовать принципами, чтобы получить немедленную и не всегда масштабную и долговременную выгоду. 6 июня 1941 г. Сталин становится Председателем Совета Народных Комиссаров СССР. Это назначение вызвало за рубежом шквал комментариев. Типичным из них было выступление швейцарской газеты «Журналь де Женев». В передовой статье под заголовком «Сталин берет на себя ответственность», газета в номере от 9 мая 1941 г. писала: «Неожиданное решение, принятое Сталиным, имеет различные причины, которые надо постараться определить и которые интересно было бы знать. Решение это порывает с принципом, которого с абсолютным постоянством придерживался до сих пор московский диктатор. Согласно этому принципу, он руководил всем, не входя сам в правительство. А вот сегодня он Председатель Совета Народных Комиссаров, глава исполнительной власти. Почему?» Отвечая на поставленный вопрос, автор писал, что решение Сталина продиктовано политическими мотивами внутреннего характера. Тогда как в начале режима коммунистическая партия была всемогуща в государстве, за последние месяцы можно было наблюдать некоторое двоевластие. Это понятно: в мирное время коммунизм в СССР был главным предметом экспорта внешней политики; во время же всеобщей войны фатально встают проблемы национального порядка; разрешение которых требует усилия, для которого одного только партийного духа недостаточно. Вряд ли автор был прав, считая, что назначение Сталина Председателем СНК было вызвано причинами внутреннего порядка. Оппозиция была разгромлена, массовый террор 30-х годов исключал возможность сколь-нибудь серьезных проявлений недовольства со стороны широких народных масс, хотя причин для этого было более чем достаточно. Карательный аппарат работал на полные обороты. И как следствие всего этого, Сталин прочно держал бразды правления в своих руках. И мне представляется, что назначение его главой исполнительной власти было вызвано в первую очередь причинами внешнеполитическими. Сталин надеялся, верил, что Гитлер, не покончив с Англией, не рискнет открыть второй для себя фронт против Советского Союза. Однако приближение военной грозы было очевидно. И надо отдать должное советскому руководителю, что в этой сложнейшей обстановке он проявил незаурядное личное мужество, взяв лично на себя всю ответственность за исполнительную власть в стране. Не выдерживала критики и постановка в статье вопроса о том, что к моменту назначения Сталина руководителем правительства «можно было наблюдать некоторое двоевластие». С тех пор, как Сталин взял в свои руки власть, он всегда — в предвоенный, военный, послевоенный периоды — держал эту власть мертвой хваткой. И ни о каких элементах двоевластия при Сталине не могло быть и речи. Что касается причин, почему Сталин возложил на себя обязанности руководителя правительства, то на этот счет за рубежом высказывались самые различные точки зрения. Американский автор, например, писал: «6 мая 1941 года , обеспокоенный поворотом событий на Балканах, Иосиф Сталин возложил на себя обязанности премьер-министра». В статье в «Журналь де Женев» подчеркивался прагматизм Сталина. Соглашение с Германией о разделе Польши и разграничении зон влияния обеих империй не было национал-социалистско-большевистским соглашением. Это был германо-русский договор. Предупреждение, сделанное Болгарии, было такого же характера. Знаки исключительного внимания, оказанные лично Сталиным Мацуока, и та крайняя тщательность, с какой он урегулировал отношения СССР с Японией, снова показали, какое значение придает диктатор внешней политике государства, даже если она не совпадает целиком с целями политики партии: он дружески договаривается со страной, которая была инициатором антикоминтернового пакта. Конечно, было бы преувеличением, отмечал автор, слишком резко противопоставлять одну политику другой — косвенно успехи национального порядка служат делу большевизма. Союз с Гитлером позволил распространить большевизм в Бессарабии, третьей части Польши, в Прибалтийских странах. Но с точки зрения решений непосредственного характера, тактика партии может расходиться с тактикой государства. «Осторожный, как всегда, Сталин оставался в стороне от этой скрытой внутренней борьбы. Он внезапно выходит из тени Кремля, чтобы восстановить в своем лице единство государства и партии». Вторая причина вхождения Сталина в правительство заключается в том, что часто наблюдали, отмечалось в статье, что он производил политические эксперименты от лица Председателя Совета Народных Комиссаров или министра иностранных дел. В случае успеха государственный деятель оставался у власти, в случае неудачи — он постепенно выживался и заменялся другим, и если надо было, в нужный момент его разоблачали. Литвинов был сторонником Запада и Лиги Наций, Молотов — сторонником оси. «Сталин не хочет быть ни тем ни другим. Он может быть только Сталиным. Это симптом того, что эпоха опытов, экспериментов, попыток закончена. То, что решит теперь диктатор, не может быть дезавуировано им самим. Речь будет идти об окончательных решениях. Можно усмотреть признак того, что хозяин Кремля обеспокоен, что международные события могут отразиться на СССР. Приближается патетический момент; момент, когда нельзя будет больше играть в игру "Советская загадка", момент, когда надо будет принять решение и действовать — с осью или против нее». Точка зрения автора была обоснована. Сталин с большим трудом отказывался от раз принятого решения или умозаключения. Он надеялся, твердо верил, что Германия не пойдет на нарушение советско-германского пакта 1939 г., не совершит акт военно-политического самоубийства, сама открыв для себя второй фронт, напав на СССР. Но факты — упрямая вещь, говорил Ленин. И эти факты говорили сами за себя — сто с лишним немецких дивизий сосредоточились на советской границе. А когда пушек слишком много, они сами начинают стрелять. Чувствовалось приближение критического момента, когда эта страшная сила придет в движение, направленное против Советского Союза. Немцы в нарушение советско-германского пакта наращивали свои военные силы в Финляндии и Румынии. Открыто антисоветский характер имели их действия в Болгарии и Югославии. Автор статьи в «Журналь де Женев» был прав: настало время для Сталина решать — быть ему с осью или против нее. Вызов был брошен, и Сталин принял его. Он взял на себя всю полноту государственной, политической и военной ответственности, чтобы быть готовым противостоять ударам судьбы. И как известно, они последовали всего через несколько недель. Германия совершила нападение на СССР. В статье в «Журналь де Женев» большое внимание уделялось вопросу о том, какое впечатление новая инициатива Сталина произвела на противоборствующие стороны. Автор писал: «Сталин, конечно, хотел создать выше обозначенное впечатление, потому что в нем он может найти только выгоду. В каждом лагере (и отзвуки уже доходят к нам) пытались истолковать эти действия как благоприятный показатель его намерений. Преждевременно, чтобы не сказать больше, в Лондоне сделали вывод, что СССР даст отпор Германии. Это не исключено, но это отнюдь не наверное. Могут возникнуть всякого рода другие возможности. Возможно также, что, не чувствуя армию достаточно сильной теперь, он согласится на вероятное требование Берлина об украинском хлебе и кавказской нефти. Ничто еще не позволяет сказать, как Сталин сориентируется. Но один тот факт, что в различных столицах создается впечатление, что он сориентируется в их сторону, служит в пользу его намерений. Надежда, смешанная с боязнью, которую он вызывает, будет иметь своим результатом то, что его вероятные собеседники станут более примиримыми по отношению к нему. Если уже Москва разговаривала с Токио, чтобы нейтрализовать границы на Дальнем Востоке, то это значит, что "судьба Турции, Стамбула, проливов, русских подступов к Средиземному морю интересует ее в самой высокой степени"». В заключение автор отмечал, что в критический для страны момент Сталин берет в свои руки всю власть и всю ответственность: «Новые переговоры с целью помешать войне, которой Москва боится, могут быть решающими для судьбы СССР или, иными словами, для этой необычайной смеси понятий государства и партии, которая характеризует сегодня Московскую империю. Сталин не хочет больше посредников при принятии решений. Правда, Молотов остается министром иностранных дел, но диктатор провозгласил себя главой своего собственного правительства. Сталин принимает на себя ответственность». В приведенной публикации обращает на себя внимание тот факт, что, по мнению автора статьи, и прогерманский и проанглиискии блоки усматривали благоприятные для них последствия принятия Сталиным на себя обязанностей руководителя советского правительства. Факт знаменательный. И та и другая сторона неоднократно заявляли об экономической и военной слабости СССР, о его неготовности к войне. Однако, казалось бы, чисто внутреннее явление, происшедшее в Советском Союзе — смена руководителя правительства, — обеими сторонами рассматривалось как благоприятное для них событие. Значит, и в Германии, и в Англии видели в СССР очень серьезную военную и экономическую силу, которая должна была в недалеком будущем внести важные коррективы в ход войны. И это впечатление, выгодное Советскому Союзу со всех точек зрения, было в немалой степени следствием внешнеполитической деятельности Сталина. В условиях серьезной военной опасности для СССР на советскую дипломатию ложилась значительная дополнительная нагрузка, и Сталин во многом оказался на высоте этих новых требований. Ситуация, складывавшаяся для Советского Союза на международной арене, была, действительно, сложнейшей. Германия не скупилась на широковещательные обещания советскому руководству. Лично Гитлер даже предлагал Молотову передел международных сфер влияния на очень выгодных для СССР условиях. Однако практические дела Германии свидетельствовали о прямо противоположном. По всем направлениям — военным, политическим, дипломатическим — готовилось ее нападение на Советский Союз. Если произойдет худшее и Германия рискнет пойти на войну с СССР, то Сталин имел мало оснований надеяться на поддержку демократических государств. Франция 22 июня 1940 г. капитулировала перед Германией и выбыла из игры. Англия и США резко негативно отреагировали на советско-германский пакт 1939 г. и последовавшие на его основании внешнеполитические акции, особенно на войну с Финляндией. С Японией был подписан 13 апреля 1941 г. пакт о нейтралитете. Однако связанная с Германией и Италией антикоминтерновским пактом Япония держала в Маньчжурии, на советской дальневосточной границе, мощную, отмобилизованную Квантунскую армию. Сталин был достаточно реалистичным политиком, чтобы понять, что если Японии будет выгодно, то никакие пакты о нейтралитете не помешают этой армии перейти советско-японскую границу. Швейцарская газета «Базлер нахрихтен» в номере от 20 мая 1941 г. напечатала передовую статью, озаглавленную «Чего хочет Сталин?». В статье говорилось: «Из Стокгольма нам пишут: "Принятие на себя самим Сталиным функций Председателя Совнаркома усилило головоломки вокруг целей московской политики. Более года вторая военная держава Евразии играла только роль наблюдателя мировых событий и, самое большее, позволяла себе лишь осторожные или могущие быть по-разному истолкованными жесты"». Газета писала, что назначение Сталина руководителем правительства вызывает целый ряд вопросов: Означает ли перенесение полной ответственности за дальнейшие мероприятия государства на вождя коммунистической партии подготовку активного вмешательства в международные события? На чьей стороне? Будет ли продолжен дипломатический курс, начатый два года тому назад в Комиссариате иностранных дел преемником Литвинова Молотовым? Или же и этот интеллигент, выходец из буржуазной среды, с потерей высокого поста, который он занимал в течение 11 лет, отодвинут на второй план? «На последний из этих вопросов, — подчеркивал автор, — легче всего ответить. Подчинение Сталину в советской империи ни для кого не означает уменьшения почета и значимости. В качестве Председателя Совета Народных Комиссаров Молотов всегда придавал значение тому, чтобы при принятии важных решений открыто показать, что они одобрены действительным носителем власти. В качестве заместителя Сталина он может осуществить не меньше, а больше, чем от собственного имени. Жертвой при несении ответственности станет не он, а сам диктатор, который в течение 19 лет своего руководства секретариатом партии до сих пор постоянно выдвигал в государстве на передний план других заменимых людей». Газета ставила вопрос: «Почему же Сталин выступил на передний план?» И отвечала: «К этому, должно быть, его побудили неотложные задачи, разрешение которых без веса его имени было бы невозможно». Но носят ли эти вопросы действительно внешнеполитический характер? Лучший ответ на это по-прежнему дают собственные публичные высказывания скупого на слова человека. В последней большой речи Сталина на партийном въезде, незадолго до возникновения европейской войны, был изложен марксистский тезис о том, что более сильной остается та великая держава или группа держав, которая позже всех полностью переведет свое хозяйство на военные рельсы. Сравнительно ограниченные военные действия в Польше, Финляндии, в Балтийских странах и Румынии еще не заставили Советскую империю перестроить свое хозяйство. Это были только генеральные репетиции для красных вооруженных сил и их теперешнего руководителя — украинца Тимошенко и нового начальника Генерального штаба Мерецкова. В остальном же это было более или менее удобное извлечение дипломатических выгод из начального периода войны других держав. «Советский Союз, — отмечала газета, — как мирный утес в центре охваченного войной мира — это выражение осталось крылатым словом московской внутригосударственной пропаганды. Коммунизм, как последняя возможность для преодоления не разрешимых иными путями империалистических противоречий — это по-прежнему фата-моргана Третьего Интернационала. Он сможет лишь тогда сиять полным блеском, когда все главные центры "капиталистического мира" будут затоплены в крови в течение одной ночи». В последнем заявлении четко просматривался антисталинский тезис пропаганды стран Запада самой различной политической ориентации — Сталин готов потопить в крови капиталистическую цивилизацию. Отсюда напрашивался вполне естественный вывод — с таким лидером не следует поддерживать никаких, тем более союзнических отношений. И надо было обладать недюжинным дипломатическим и политическим талантом, чтобы в подобной ситуации проявить необходимую гибкость и, в конечном счете, умело сыграть на межимпериалистических противоречиях и найти себе сильных, мощных союзников, не поступившись при этом национальными и государственными интересами, политическими и идеологическими принципами. Сталин, безусловно, оказался на высоте требований, которые предъявляла к Советскому Союзу история в годы Второй мировой войны. При его самом активном личном участии была создана антигитлеровская коалиция. Несмотря на все серьезные противоречия, которые ее разделяли, коалиция успешно выполнила свою историческую задачу — Германия и ее союзники и сателлиты были разгромлены. Вклад Сталина в решение этой всемирно исторической задачи, как мы увидим, был определяющим. И невольно напрашивается очередная историческая параллель. Конечно, Россия с идеологической и политической точки зрения совершенно новое государство по сравнению с СССР. И тем не менее, закономерно возникает вопрос: почему Россия, являющаяся правопреемником Советского Союза, предала всех своих союзников? Без союзников ни одна держава не может вести эффективной внешней политики. Это убедительно доказывают США. Оказавшись единственной сверхдержавой, они продолжают вербовать новых союзников, что, в частности, подтверждается продвижением НАТО на Восток.
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Союзники Сталина
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт