Приближение военной грозы к советским границам

дата: 9-03-2011, 12:28 просмотров: раздел: Союзники Сталина
Приближение военной грозы к советским границам просматривалось невооруженным глазом, так как невозможно было скрыть концентрацию огромной армии, изготовившейся для удара по всему периметру советской западной границы от Белого до Черного моря. Вопрос был только во времени — когда эта колоссальная военная машина двинется на Восток. Как указывалось выше, Сталин неоднократно говорил на всех закрытых встречах и заседаниях о неизбежности войны с Германией. Маховик Второй мировой войны раскручивался со все более угрожающей мощностью, и естественно, что в этих условиях активизировалась деятельность разведок всех воюющих и нейтральных государств. Черчилль, ссылаясь на данные английской разведки, предупреждал Сталина о скором вторжении вооруженных сил Германии в СССР. Это предупреждение было воспринято в Москве как дезинформация, если не как провокация. О сроках нападения Германии на Советский Союз сообщали советские разведчики — Рихард Зорге из Японии, Шандор Радо из Швейцарии, «Красная капелла» из Германии и многие другие. Министр обороны С.К. Тимошенко, новый начальник Генерального штаба Г. К. Жуков в своих докладах Сталину фиксировали внимание на данных разведки о форсированной подготовке Германии к войне с Советским Союзом. Иную позицию занимал руководитель советской военной разведки Ф.И. Голиков, ориентировавшийся не на информацию, поступавшую от советских разведчиков, а на уверенность Сталина в том, что нападения Германии на СССР не будет до тех пор, пока Гитлер не покончит с Англией. Начиная с 60-х годов Секция истории Московского Дома ученых Академии наук СССР неоднократно приглашала на свои заседания известных военачальников периода Отечественной войны. На одно из заседаний Секции истории был приглашен маршал Голиков. Я вел это заседание Секции истории и хорошо помню выступление профессора Московского государственного института международных отношений МИД СССР Ф.Д. Волкова, который только что опубликовал книгу о Рихарде Зорге. Профессор спросил Голикова, почему как руководитель разведки он игнорировал информацию Зорге и других разведчиков о сроках нападения Германии на Советский Союз. Голиков побагровел, наголо бритая голова и маленький острый носик покрылись испариной, бывший шеф советской разведки невнятно ответил: «Я своей работой выполнял задание ЦК партии». Были военачальники, которые реагировали совсем по-другому на тревожные сообщения разведки. Напряженность и трагизм последних предвоенных дней хорошо передают воспоминания Н.Г. Кузнецова, наркома и Главкома Военно-Морского Флота СССР в предвоенное и военное время. Он отмечал: «19 июня 1941 г., когда на границах было уже очень напряженно, моим приказом все флоты были переведены на повышенную оперативную готовность (№ 2) . Наступило 21 июня. По моему вызову прибыл наш военно-морской атташе в Берлине М.А. Воронцов, который до этого давал мне телеграмму о том, что немцы готовятся в ближайшее время напасть на Советский Союз. Воронцов буквально с поезда часов в 6—7 вечера пришел ко мне — это было в субботу. После его подробного доклада я поставил перед ним вопрос: «Как Вы думаете, чем это дело кончится?» Он говорит: «Вы знаете, это — война». Заявление было довольно ответственное, но и данных для этого тоже было очень много». Н.Г. Кузнецов немедленно связался по телефону с командующими Балтийским, Северным и Черноморским флотами и объявил оперативную готовность № 1. Было около 12 часов ночи 21 июня, а в 3 часа 07 минут над Севастополем появились фашистские самолеты, встреченные мощным зенитным огнем. Воздушная атака противника была отражена. Аналогично развивались события на Балтийском и Северном флоте. «Я немедленно взялся за телефонную трубку, — вспоминал Кузнецов, — и доложил Сталину о том, что началась война. Через несколько минут мне позвонил Г.М. Маленков и спросил: «Вы представляете, что Вы доложили Сталину?» — «Да, представляю. Я доложил, что началась война!»1. Нападение Германии на Советский Союз означало полное крушение всей военно-политической стратегии Сталина. Черчилль считал, что «удивительными были те просчеты и то неведение, которые Сталин проявлял относительно ожидавшей его судьбы в период с сентября 1940 г. до того момента, как Гитлер напал на него в июне 1941 г. Он был бессердечным, хитрым и плохо информированным гигантом. До сих пор мы считали русских расчетливыми эгоистами. В этот период они оказались к тому же простаками. Сила, масса, мужество и выносливость матушки России еще должны быть брошены на весы. Но если брать за критерий стратегию, политику, прозорливость и компетентность, то Сталин и его комиссары показали себя в тот момент Второй мировой войны совершенно недальновидными». Прогерманская внешняя политика СССР в конце 1939 — первой половине 1941 г. «нанесла огромный ущерб его престижу в США, вызвала серьезнейший кризис антифашистского движения в этой стране». И после 22 июня 1941 г. антисоветские настроения были широко распространены в государственных и политических структурах США. Сенатор Гарри Трумэн, будущий президент США, после нападения фашистской Германии на Советский Союз выступил с известным заявлением о том, что надо, чтобы русские и немцы убивали друг друга как можно подольше. Эта точка зрения была широко распространена в США. Сенатор от штата Канзас А. Кеппер заявил на следующий день после начала агрессии фашистской Германии против СССР: «Нападение гитлеровской Германии на сталинскую Россию утвердило меня в глубокой уверенности, что войны в Европе — не наши войны. Мы не должны в них участвовать. Для меня союз со Сталиным лишь чуть-чуть менее отвратителен, чем союз с Гитлером. Пока эти два диктатора пожирают друг друга, Соединенные Штаты должны укреплять свою национальную оборону с тем, чтобы быть готовыми во всеоружии встретить любые случайности». Высказывание сенатора Кеппера было типичным проявлением гипертрофированного изоляционизма, особенно неприемлемого в условиях, когда США оставались единственной великой державой, не участвовавшей во Второй мировой войне, и когда уже было ясно, что это не может продолжаться долго. 24 июня 1941 г. канзасская газета опубликовала со ссылкой на Вашингтон статью X. Джонсона, в которой говорилось: «Многие обозреватели убеждены, что суть лисьей стратегии Сталина сводилась к тому, чтобы выжидать, пока Англия, возможно, Америка, вероятно, Япония уничтожат или резко ослабят друг друга во взаимной смертельной борьбе. После этого он вступит в войну, чтобы установить свой порядок, используя чудовищную, безбожную доктрину коммунизма, которая с 1919 г. стала кошмаром Западной Европы»6. Автор выражал уверенность, что «Красная Армия покажет себя столь же слабой, как и в Финляндии». В заключение статьи ставился вопрос: «Не повторится ли то же самое, что было в Польше, во Франции и на Балканах? Не пройдет ли Гитлер через Россию, как нож сквозь масло?» X. Джонсон уверял, что ответ на все эти вопросы будет получен через месяц. А. Керенский безапелляционно заявлял, что «его страна слаба, а Иосиф Сталин — банкрот»7. Стратегия Сталина, о которой писал X. Джонсон, была «лисьей» не больше, чем военно-политический курс США. Известно, что Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну только в апреле 1917 г., когда уже подходило время собирать богатые трофеи этой войны и делить их между победителями. А до этого США почти четыре года торговали и со странами Антанты, и с державами германского блока. За это время они ограбили и будущих победителей, и будущих побежденных. Если до Первой мировой войны Соединенные Штаты были международным должником, то после ее окончания они стали мировым кредитором. Это была единственная держава, полностью выигравшая в Первой мировой войне. По такому же сценарию развивались для США и события, связанные со Второй мировой войной. И если бы не нападение Японии на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе, на Гавайских островах, они наверняка бы повторили путь, пройденный ими во время Первой мировой войны, — стали бы участником мирового конфликта в самом финале этой международной военно-политической трагедии. Так что американский обозреватель X. Джонсон не имел никакого морального права обвинять Сталина в том, что он выжидал, когда воюющие стороны ослабят друг друга в мировой войне, и только после этого намеревался вступить в войну, чтобы продиктовать свою волю и победителям, и побежденным. Сталин, во всяком случае лучше X. Джонсона, знал степень готовности СССР к войне, знал ее неизбежность для его страны и с полным основанием делал все возможное в человеческих силах, чтобы оттянуть начало войны для Советского Союза. Консервативная пресса США не испытывала никакого восторга от того, что в лице Советского Союза у американцев появился союзник в борьбе с фашизмом. 26 июня 1941 г. канзасская газета перепечатала статью К. Стреттона из Вашингтона от 25 июня, в которой без какого-либо энтузиазма говорилось о «превращении этих ужасных красных русских в наших новых союзников...». Резко антисоветские материалы занимали особенно много места в центральных, а не в местных органах американской печати. Вообще, следует отметить, что местная пресса Соединенных Штатов — более объективный источник для изучения настроений американской общественности по сравнению с центральной прессой. Это характерно и для военного, и для послевоенного периода истории США. Д. Эйзенхауэр, Главнокомандующий вооруженными силами западных союзников в Европе в годы Второй мировой войны и президент США в 1953—1961 гг., который всегда старался держать руку на пульсе общественного мнения, не без основания рекомендовал своим коллегам читать газеты, но не нью-йоркские и не вашингтонские. Начало советско-германской войны вновь поставило пакт 1939 г. между Германией и СССР в центр внимания американской общественности. Канзасская газета писала, что после заключения этого пакта «американские красные» всемерно поддержали его, они стали «воспринимать Гитлера, как друга. Этот пакт, — писала газета, — дал возможность нацистам захватить Польшу и развязать Вторую мировую войну. Россия получила свою долю добычи, захватив часть Польши, малые близлежащие государства — Эстонию, Латвию и Литву. После непродолжительной, но кровопролитной борьбы Сталин оккупировал часть Финляндии». И вновь пресса муссировала вопрос о «слабости» Советского Союза, о невозможности для него успешно вести войну: «Факты свидетельствуют о том, что промышленное развитие Советов замедлилось, это лишило СССР возможности вести длительную войну». Подробно перечислялись экономические «ошибки» СССР: «85% нефтеисточников уязвимы для нападения», война с Финляндией показала «недоразвитость» железнодорожного транспорта, автотранспорт примитивен, «металлургическая промышленность плохо организована и сконцентрирована в районах, которые находятся сейчас в зоне военных действий» и т. д. Газета делала вывод: «Концентрация советской промышленности в районах, легко уязвимых для нацистского блицкрига, является одним из самых слабых мест России... Сталин приступил к реорганизации промышленности слишком поздно». Американская местная пресса неоднократно возвращалась к вопросу о мировой революции, которую инспирируют «русские коммунисты», и подчеркивала, что это самый сильный аргумент против оказания им военной и экономической помощи. Канзасская газета заявляла: «Многие высокопоставленные лица, включая секретаря Гарри Гопкинса и Аверела Гарримана, доверенных лиц президента, в подлинном смысле слова молятся на советский режим». Их позитивное отношение к этому режиму газета считала тем более предосудительным, что «одержимость Сталина мировой революцией ни в коей мере не была поколеблена в результате немецкой агрессии (против Советского Союза)». Газета не скрывала своего отрицательного отношения к войне фашистской Германии с Советским Союзом: «Война, которую Россия ведет против Гитлера, не имеет своей целью укрепление демократии и свободы. Это борьба за выживание Советов. Будем надеяться, что фюрер не одержит победу в этой войне, лояльные американцы ни в коей мере не должны быть введены в заблуждение деятельностью коммунистических термитов в нашей собственной стране». Газета подчеркивала, что из того факта, что США «поставляют необходимое для войны снаряжение противнику Гитлера», не следует делать вывод о «необходимости поддерживать сталинские воззрения на систему правления». Газета отмечала, что она высказывала мнение «подавляющего большинства американского народа». Представители многих кругов американской общественности были убеждены, что разница в политическом устройстве США и СССР — непреодолимое препятствие на пути улучшения отношений между двумя странами. Один из корреспондентов Франклина Рузвельта писал президенту 1 июля 1941 г.: «В той же степени, в какой мы испытываем отвращение и безграничную неприязнь к нацистской военной машине, мы должны ненавидеть сталинизм и его безбожную доктрину. В рецензии отмечалось, что в учебнике приводились очень мягкие характеристики Ивану Грозному и Петру Великому. Автор спрашивал: «Почему же в этом учебнике правители старой России получают такую мягкую оценку?» В рецензии высказывалось следующее соображение: «Ответ может быть легко найден, если читать этот учебник между строк. Его можно сформулировать следующим образом: "К прежним правителям старой России нужно относиться как к историческим предшественникам современного вождя народов Сталина". Автор рецензии брал под защиту Троцкого и Бухарина и выражал недовольство тем, что их деятельность получила резко критическое освещение на страницах учебника. Американский историк писал: «Сталин проводил новую политику, поэтому России надо было иметь новую историю, оправдывавшую эту политику». Основные критические стрелы рецензент в журнале «Контемпо-рери ревью» направлял против Ленина и Сталина: «Как и подобает непобедимым сверхчеловекам, Ленин и Сталин преодолели величайшие трудности, которые были созданы "контрреволюционерами" и "враждебными державами", и построение социалистического государства доведено до благополучного конца». Автор отмечал сверхидеализацию Сталина на страницах учебника: «Рисуя картину работы самого Сталина, "История" восхваляет его личность до таких размеров, что это напоминает прославление цезарей». Публикация «Контемпорери ревью», посвященная новому школьному учебнику по истории СССР, убедительно свидетельствовала о том, что в тревожной предвоенной обстановке историческая наука являлась важной составной частью идеологической и политической борьбы, которая все более обострялась между конфликтующими сторонами, уже изготовившимися к решительной схватке на фронтах новой мировой войны. И конечно, главное противоборство шло не между теми капиталистическими странами, которые скоро сойдутся в смертельной схватке на полях сражений Второй мировой войны. В центре идеологической и политической борьбы находился Советский Союз. И это было зловешим предвестником того, чего особенно страшился Сталин и все советское руководство: вставал зловещий призрак возможного объединения главных стран капитала против Страны Советов. Это было то опасение, которое оказало столь роковое воздействие на внешнеполитический курс Сталина и явилось главной причиной его грядущих внешнеполитических ошибок, тех просчетов, за которые скоро пришлось платить страшную цену. Причем обращало на себя внимание резко критическое нию, если не одобряет открыто, порабощение и деспотическое глумление над этим несчастным народом в сибирских концентрационных лагерях». На огромных просторах России уже полыхала самая страшная война в истории человечества, которой суждено было изменить весь политический облик мира. Две в тот период самые мощные армии мира сошлись в смертельной схватке, а американские органы печати продолжали изощряться в остроумии, проводя политические параллели между СССР и Германией, между Сталиным и Гитлером. 25 июня 1941 г. «Уолл-стрит джорнэл» заявляла: «Американский народ знает, что принципиальная разница между мистером Гитлером и мистером Сталиным определяется только величиной их усов. Союз с любым из них будет оплачен престижем страны». Органу американских биржевиков вторила «Кливленд плейн дилер»: «Если Гитлер в своем безумном стремлении к власти сокрушит коммунистическую диктатуру и одновременно ослабит себя в такой степени, что будет уничтожен совместными усилиями Британии и Америки, мир, в конечном счете, станет от этого только лучше». Аналогична была точка зрения «Питсбург пресс»: «Это будет... морально справедливо, если Шикельгрубер и Джугашвили сгорят в пожаре, который они разожгли». Уже в эти первые, трагические для советского народа дни Великой Отечественной войны консервативные круги США четко сформулировали свою позицию: пусть Германия и СССР, Гитлер и Сталин воюют как можно дольше, убивают друг друга в возможно больших количествах, а США активно вступят в войну, когда Германия и Советский Союз будут полностью обескровлены. Аналогичной была позиция и Великобритании, лидер которой Уинстон Черчилль был самым ярым сторонником бесконечного затягивания второго фронта. Были, конечно, объективные причины, мешавшие открытию второго фронта, как будет показано ниже, но бесспорно, что три самых тяжелых года войны Советский Союз один на один сражался с основными силами Германии. Резкая антипатия к общественно-политическому строю в СССР высказывалась во многих газетах и журналах, в выступлениях государственных, политических, общественных деятелей Соединенных Штатов и Великобритании. «Уолл-стрит джорнэл» писала: «Предположим, мы поможем России, и она разобьет Гитлера. Кто после этого будет господствовать в Европе и каков будет результат этого господства? Будет ли Сталин добрым хозяином, или же весь континент будет залит кровью?». Общественное мнение США очень настороженно относилось к перспективе союза с «коммунистической Россией». Известный обозреватель Хью Джонсон писал, что коммунисты в США проникают в рабочие организации с тем, чтобы «подорвать» американскую экономическую систему, «подготовить мировую революцию». Автор ставил вопрос: целесообразно ли «сражаться за товарища Сталина за границей, в то время как он воюет против нас в нашей стране?». Махровый антисталинизм, антисоветизм сквозили в каждом слове статьи маститого американского обозревателя. Красная Армия обливалась кровью в тяжелейших боях с превосходящими силами противника. Впереди были еще битвы за Москву и Сталинград, когда на карту будет поставлена судьба войны, а следовательно, и Советского Союза. Утверждать в этих условиях, что Сталин шел войной на американские институты, было верхом политической наивности, а заявлять, как делал X. Джонсон, что крошечная компартия США готовила «мировую революцию», значило принимать американцев за полных глупцов. Подобные заявления, широко распространенные в США и Великобритании, свидетельствовали о резко антисоветской, антисталинской направленности выступлений влиятельных средств массовой информации в этих странах. Аналогичной была и точка зрения американских законодателей. Сенатор-демократ Вилер заявлял: «Вовлечение России в военные действия привело к тому, что война между Англией и Германией превратилась в смертельную схватку между мощными вооруженными силами нацизма и коммунизма». Решительно вычеркнув Англию из числа воюющих держав, сенатор отметил: «Победа России приведет к возникновению коммунистической Европы». Начертав столь мрачную перспективу, Вилер обращался к соотечественникам с вопросом: «Американцы, хотели бы вы, чтобы наши деньги или американские ребята сражались совместно с Джо Сталиным, чтобы обеспечить победу коммунизма в Европе и во всем мире, или вас больше устраивает победа международного социализма, или же лидеров английской лейбористской партии, или гитлеровского национал-социализма?» Сенатор давал безапелляционный ответ на поставленные вопросы: «Чтобы остаться демократами, США должны воздержаться от участия в иностранных войнах». Когда сенатор Вилер ставил вопрос о превращении Второй мировой войны «в смертельную схватку нацизма и коммунизма», он выдавал желаемое за действительное, высказывал мнение всей международной реакции: пусть воюют фашистская Германия и социалистический Советский Союз, Гитлер и Сталин. А западные демократии будут сторонними наблюдателями в этой борьбе, пока не придет для них время поставить точку во Второй мировой войне, подвести ее итоги в нужном для себя плане. Выступление Вилера было типичным для консервативных кругов США и Великобритании. И это свидетельствовало о том, что была реальная угроза превратить советско-германскую войну в схватку за их взаимное истребление. Это была достаточно реальная политическая, дипломатическая и военная опасность для Советского Союза. И надо отдать должное Сталину, он сумел и разглядеть, и предотвратить развитие этой тенденции в практической политике союзных СССР стран. По этой тенденции был нанесен сокрушительный удар созданием и успешным функционированием антигитлеровской коалиции, в чем заслуга Сталина, как уже указывалось, была бесспорна. Величие Рузвельта как государственного и политического деятеля нашло свое проявление с первых же дней Великой Отечественной войны в том, что он, несмотря на идеологическую и политическую пропасть, разделявшую США и СССР, прекрасно понимал, что нападение Германии на Советский Союз поставило в совершенно новую плоскость отношения между двумя державами. Понимание руководством США новой военно-политической ситуации наглядно отразилось в послании Ф. Рузвельта на имя М.И. Калинина от 9 июля 1941 г. Поблагодарив Калинина за его поздравление с национальным праздником США, Днем независимости 4 июля, президент писал: «Американский народ ненавидит вооруженную агрессию. Американцы связаны тесными узами исторической дружбы с русским народом. Поэтому естественно, что они с симпатией и восхищением наблюдают за титанической оборонительной борьбой, которую ведет сейчас русский народ». В Соединенных Штатах внимательно прислушивались к голосу американских корреспондентов в Москве: общественность страны привыкла верить собственным источникам информации. Показательно, что, несмотря на многочисленные критические высказывания в адрес Сталина, пресса США очень позитивно восприняла его выступление 3 июля 1941 г. Американские журналисты в Москве высоко оценивали эту речь Сталина. Например, корреспондент американского радио CBS в Москве Эрскин Колдуэлл рассматривал ее как начало «новой эры в советской жизни... Советский Союз мобилизует свои силы, как гражданские, так и военные, для ведения против Германии войны не на жизнь, а на смерть. Если есть такое понятие, как тотальная война, то это именно она». В Советском Союзе войну ждали. К ней готовились. И тем не менее реакция на нападение Германии была шоковая. Показательно, что в течение нескольких недель после начала войны корреспонденты ТАСС в зарубежных странах не присылали информацию в Москву. Во всяком случае, в Государственном архиве Российской Федерации в фонде № 4459, опись 12 — Вестник иностранной информации и в том же фонде, опись 38, по которому шла закрытая иностранная информация ТАСС, никаких материалов о первых неделях войны не отложилось.
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Союзники Сталина
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт