Сын Сталина в плену

дата: 9-03-2011, 12:19 просмотров: раздел: Союзники Сталина
Сталин был назначен Председателем Государственного Комитета Обороны (ГКО), 19 июля 1941 г. — народным комиссаром обороны Союза ССР, 8 августа 1941 г. — Верховным Главнокомандующим Вооруженными Силами СССР. Германское информационное бюро — важнейший центр пропаганды фашистской Германии — явно передергивало факты. Назначение Сталина наркомом обороны и на другие руководящие военные посты в самые критические дни войны свидетельствовало не о хаосе в «большевистской обороне». Сталин брал на себя ответственность и за вооруженные силы страны, и за всю судьбу государства. Это решение имело важное позитивное значение. Заканчивался первый месяц войны. Немецкие армии успешно наступали на Восточном фронте, и подобные выступления прессы Германии, в том числе и с оценками Сталина, были типичными. Параллельно с военными успехами немецкой армии развертывалось мощное наступление на Советский Союз, лично на Сталина высоко профессиональной, прекрасно организованной пропагандистской машины фашистской Германии. Германский пропагандистский аппарат уделял первостепенное внимание персоне Сталина не только потому, что Гитлер ненавидел его больше, чем любого другого лидера противостоявшего ему блока государств. Важнейшее значение имело то, что в советской государственной, политической, дипломатической, военной структурах Сталин был фигурой № 1. На нем замыкалось решение всех важнейших вопросов внутренней и внешней политики Советского Союза. После начала войны эта сверхцентрализация в жизни СССР неизмеримо возросла. И скомпрометировать Сталина, подорвать его авторитет в Советском Союзе и в международном масштабе значило нанести своему противнику удар в самое важное, самое болезненное место, получить максимальный политический и морально-психологический эффект. И когда немцы взяли в плен старшего сына Сталина Якова Джугашвили, то можно себе представить, с каким энтузиазмом, воодушевлением служба Геббельса использовала этот подарок судьбы для развертывания мощной пропагандистской кампании против Советского Союза, в первую очередь лично против Сталина. 22 июля 1941 г. по линии ТАСС прошла информация под заголовком «Клеветническое сообщение Германского информационного бюро». В действительности это была не клевета, а достоверное сообщение, ставшее личной трагедией Сталина: «Берлин, 22 июля 1941 г. Германское информационное бюро сообщает, что бронетанковые части генерала Шмидта 16 июля близ Лиозно, юго-восточнее Витебска, взяли в плен старшего сына Сталина Якова Сталина, лейтенанта 14-го гаубичного полка, 14-й советской бронетанковой дивизии (вместе со многими другими советскими солдатами и офицерами). Яков Сталин тотчас же был приведен к генералу Шмидту, где было с точностью установлено, что он является сыном Сталина. Он заявил, что понял абсурдность всякого сопротивления германским войскам, и поэтому вместе со своими оставшимися в живых солдатами сдался в плен». Из Нью-Йорка 25 июля 1941 г. сообщалось, что газета «Сан», выходящая в Нью-Йорке, и другие американские газеты опубликовали распространяемое агентством Ассошиэйтед Пресс германское фото, на котором якобы изображен «сын советского премьера Яков Сталин в германском лагере для военнопленных». 24 июля 1941 г. Германское информационное бюро вновь возвращалось к вопросу о пленении сына Сталина. Информация была дана ТАСС под заголовком «Гнусные измышления Германского информационного бюро». Берлинская печать, говорилось в сообщении, комментирует факт, что старший сын Сталина взят в плен, и заявление сына Сталина о том, что «борьба против германских войск бессмысленна». Газеты рассматривали это как доказательство безнадежного положения, в котором оказался Советский Союз. Газета «Фелькишер беобахтер» указывала, что «если сын Сталина, который говорил о своем положении не как офицер, не как сын кровавого советского вождя, понял бессмысленность советского сопротивления и который лучше, чем какой-либо другой гражданин советского «рая» может отдать себе отчет о положении, в котором оказался СССР, и если, несмотря на категорический приказ своего отца сражаться до конца, он не повинуется этому приказу, — то становится понятным, что все мероприятия, предпринятые его отцом, в действительности являются лишь последней вспышкой садизма и жажды крови, что лишено всякого смысла». Сталин, писала «Фелькишер Беобахтер», который «посылает свою армию, составленную из миллионов солдат, на уничтожение и верную смерть, окончательно разоблачен своим собственным сыном». Газета « Дойче альгемейне цайтунг» также отмечала, что заявление Якова Сталина симптоматично для той безнадежной борьбы, в которую бросил советскую армию кровожадный владыка Москвы. Сын Сталина знает лучше, чем какой-либо советский офицер или солдат, приказ своего отца биться насмерть, он также знал последствия, к которым может привести невыполнение подобного приказа. Если, несмотря на эти факты, сын Сталина отказался продолжать борьбу, отдавая себе отчет в бессмысленности сопротивления, то это служит доказательством психологического состояния, в котором находится Красная Армия. Газета «Берлинер берзенцайтунг» считала, что своим приказом — бороться до конца — причем в противном случае членам семей тех, кто этот приказ не выполнит, угрожают репрессии, «Сталин подписал сам себе смертный приговор. Случай с его сыном Яковом Сталиным поставил его в весьма тяжелое положение. Дело Якова Сталина превратилось в дело Иосифа Сталина». Пленение сына Сталина было столь большой сенсацией, что немецкие газеты публиковали многочисленные сообщения на эту тему, стараясь дать как можно больше деталей, связанных с этим событием. Как указывалось выше, после публикации первых немецких сообщений о пленении Якова Джугашвили ТАСС характеризовал их как клеветнические. И это было естественно, так как Кремль ни опровергал, ни подтверждал этих сообщений. А давать столь деликатную информацию без перестраховочного подзаголовка было рискованно. По мере поступления новой информации о Якове подзаголовки сообщений ТАСС менялись, и очередное из них вышло под нейтральной шапкой: «Германское сообщение о показаниях Якова Сталина». В нем говорилось: «Берлин, 28 июля (ТАСС). Германское информационное бюро передало следующее сообщение: "Старший сын советского диктатора Яков Джугашвили, который, как уже сообщалось, ввиду бесцельности дальнейшего сопротивления и вопреки отчетливому приказу своего отца, сдался вблизи Лиозно, во время допроса дал подробные показания о недостатках большевистской организации в советском командовании армией. Точный текст этого допроса с отдельными высказываниями сына Сталина на русском языке был передан германским радио, так что возможные попытки с советской стороны подвергнуть сомнению сами высказывания с самого начала обречены на неудачу"». Исключительно интересные детали, говорилось в заявлении Германского информбюро, которые сын Сталина сообщил во время своего допроса, ясно свидетельствуют о том, насколько беспланово советское командование посылает целые дивизии в бой, даже если нет никаких шансов для продолжения борьбы. Бессмысленные, или, как выразился Яков Джугашвили, идиотские приказы командиров, а также страх перед мнимыми зверствами германских солдат, о чем постоянно твердят политические комиссары, заставляют войска оказывать отчаянное сопротивление даже тогда, когда они находятся в безнадежном окружении. Из отдельных высказываний видно, насколько глубоко подавлен Яков Джугашвили. Он произносил слова медленно, как бы в раздумье, часто повторялся, чтобы усилить сделанные заявления. Допрос начинался с вопросов чисто личного порядка, причем Яков сразу заявил, что он старший сын Председателя Совета Народных Комиссаров Сталина. На предложение дать более точные данные о своем чине, полке, дивизии он дает характерную картину своей воинской части, развивая ее до того момента, когда он вместе со своими людьми принял решение сдаться. По его словам, остатки дивизии, к которой он принадлежал, были разбиты уже 7 июля. Но только 16 июля, т.е. 9 дней спустя, Яков Джугашвили, отказавшись от явно безнадежного сопротивления, сдался. О том, как подействовало окружение, сын Сталина заявил следующее: «Произведенное немцами окружение вызвало, к сожалению, такую панику, что все разбежались. В этот момент я находился в штабе командира дивизии. Я побежал искать своих людей, так как... был оторван от своих артиллеристов. Я не знаю, где они остались, но я не нашел ни одного из них. В ночь на 16 июля в полутора километрах от Ляссово нас окружили. Возникла паника, артиллеристы, покуда можно было, стреляли. Куда они затем исчезли, я не знаю. Я ушел от них и ждал в машине дивизионного командира, его самого там не было. В этот момент началась стрельба. Германские войска начали обстреливать остатки нашей 14-й бронедивизии». Из допроса Якова было очевидно, что он пытался вырваться из немецкого окружения: «Я решил поспешить к командиру, — говорит сын Сталина, — чтобы принять участие в обороне. У моей машины столпились рассеянные стрельбой солдаты, люди из обоза. Они приняли решение и просили меня: "Товарищ командир, веди нас в бой"». Я хотел вести их в атаку, однако они испугались ее. Когда я обернулся, то никого уже не бьшо около меня. Я не мог также вернуться к своим, так как немцы открыли сильный огонь из минометов. Я подождал некоторое время и остался совсем один, так как сил, с которыми я должен был идти в атаку для подавления нескольких немецких пулеметных гнезд, что было необходимо для прорыва, уже не бьшо здесь. Начало светать. Я ждал своих артиллеристов, но ни одного не было видно. Я пошел дальше и натолкнулся на небольшие группы обслуживающего персонала из моторизованной дивизии и из обоза. Но мне ничего больше не оставалось, как идти с ними. Я увидел, что окружен, что дальше уже идти нельзя, и я пришел и сказал: "Я сдаюсь. Это все"». Впечатляющая картина трагического, безвыходного положения, в которое попали сотни тысяч советских солдат и офицеров, оказавшихся в окружении в первые недели войны! На следующий вопрос, где он впервые участвовал в бою, Яков ответил, что эта местность находится в 25—30 км от Витебска, название которой он забыл. «У меня не было никакой карты, у нас вообще не было карт. Все у нас было построено так безалаберно и беспорядочно — движение, организация. На заданный вопрос, как обстояло дело с подвозом, он ответил: «Я скажу вам откровенно — вся дивизия представляла собой подвоз». — «А какова причина слабости армии?» — «В глупых, идиотских приказах, дивизии посылались прямо под пули». Очень интересно, говорилось в сообщении, что сын Сталина не был информирован о полномочиях вновь введенных политических комиссаров. Он сам придерживался еще того мнения, что политический комиссар является помощником командира. Одно из двух: или связь с нижестоящими советскими штабами была чрезвычайно плоха, или офицеров намеренно не ставили в известность о решающих изменениях. Он решительно высказался против этих политических комиссаров, так как войсками может командовать лишь командир; не комиссар, а командир, подчеркнул он, должен быть первым лицом. Относительно английской помощи сын Сталина высказался очень скептически. Яков заявил, что он по радио слышал о заключении соглашения. Окажет ли Англия помощь, он не знает, но «до сих пор Англия еще никому не помогала». Затем Яков Джугашвили, отмечалось в сообщении, должен был признать, что все утверждения о плохом обращении с пленными являются лживыми. С ним самим обращаются хорошо, и он не может жаловаться. Он твердо убежден в том, что со всеми пленными обращаются так же, как с ним. Под конец ему был задан вопрос о его семье. У него есть жена и трехлетняя дочь. На вопрос, возьмет ли в случае бегства правительства его отец с собой его жену, он ответил неопределенно: «Может быть, да, может быть, нет». Ему было предложено написать несколько строк своей жене. Он поблагодарил за любезность и заявил: «Пока в этом нет необходимости». В приведенных показаниях сын Сталина подробно рассказывал о дезорганизованности, об отсутствии карт и скоординированного руководства войсками, о том, что целые дивизии бросают в бой, если даже нет «никаких шансов для продолжения борьбы». В первые дни войны все это действительно имело место. Показательно вместе с тем, что даже в этом пропагандистском сообщении признавалось, что и в безнадежном положении советские войска оказывали «отчаянное сопротивление». Немецкая газета «Берлинер берзенцайтунг» обоснованно писала, что пленение Якова поставило Сталина в «тяжелое положение». И немецкая пропаганда сделает все возможное, чтобы выжать из этого «тяжелого положения» максимум пропагандистского эффекта. На советские войска сбрасывались многочисленные листовки, на которых сын Сталина был изображен рядом с высокопоставленными деятелями фашистской Германии. Под этими фотографиями публиковались призывы к советским солдатам и офицерам прекратить бесполезное сопротивление, последовать примеру Якова Сталина и сдаваться в плен. Пропагандистская машина Германии на протяжении войны еще неоднократно, как мы увидим, будет муссировать вопрос пленения сына Сталина. Этим преследовались не только пропагандистские, но и психологические цели: Сталин был человек действительно стального характера, но сам факт пленения его сына не мог не оказать на отца резко негативного психологического воздействия. Тем более что Сталину докладывали, что Яков будто бы регулярно выступал с различными интервью, в которых говорил о бесполезности сопротивления германской армии. В действительности фотографии, на которых сын Сталина был изображен с фашистскими бонзами, являлись монтажом, фотоподделкой. В плену сын Сталина вел себя достойно, на сотрудничество с врагом не шел. Об этом свидетельствовал уже тот факт, что на протяжении всего периода плена он находился в лагерях для военнопленных. Если бы сын Сталина дал согласие на сотрудничество с немцами, ему наверняка обеспечили бы куда более комфортное место обитания. В 1944 г. Яков Сталин покончил жизнь самоубийством, бросившись на колючую проволоку, окружавшую лагерь военнопленных. По проволоке был пропущен ток высокого напряжения. Сам факт пленения сына Сталина, независимо от того, пошел он на сотрудничество с противником или нет, уже был большой пропагандистской удачей для немцев. Эффект от этого события был впечатляющий, и ведомство Геббельса решило его максимально развить. 27 ноября 1941 г. появилось сообщение о том, что сдался в плен сын Молотова. В этот день из Берлина было передано следующее сообщение: «Диктор: Слушайте, что скажет Георгий Скрябин. — Я говорю от моего имени и от имени моего товарища, который тоже находится в плену, Якова Джугашвили — сына Председателя Совета Народных Комиссаров Сталина. Я — сын народного комиссара иностранных дел СССР, т.е. Молотова, Скрябин Георгий. Нахожусь в Берлине. Я был призван в Красную Армию в 1939 г., 31 октября. Служил в 48-м стрелковом полку в качестве красноармейца». Обращаются с пленными хорошо, заявлял «сын» Молотова. «Разрешите всем вам персонально передать свой пламенный братский, чисто русский привет и пожелать долгих лет жизни для будущей счастливой, освобожденной от большевиков и жидов России» отношение к Советскому Союзу и лично к Сталину и со стороны фашистского блока и тех держав, которые ориентировались на Англию и Францию. С одной стороны, в этом была потенциальная угроза возможного формирования единого антисоветского фронта капиталистических держав, настоящего кошмара, который преследовал Кремль и в первую очередь лично Сталина. С другой — создавшаяся ситуация оставляла для Советского Союза свободу политического и дипломатического маневра, выбора той ориентации, которая, по мнению советской стороны, будет больше соответствовать национальным интересам СССР. Советский Союз оказывался в положении невесты на выданье, которая могла получить предложение с любой стороны. Однако главный вопрос был в том, каков будет выбор самого Советского Союза. Обстановка в мире была столь сложна, расстановка сил настолько запутана, что даже всего за несколько месяцев до заключения советско-германского пакта в Англии влиятельные силы были уверены в скором заключении англо-советского политического соглашения.
комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Союзники Сталина
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт