Красная армия отбросила врага от Москвы

дата: 9-03-2011, 11:54 просмотров: раздел: Союзники Сталина
Решительность Сталина в отстаивании интересов Советского Союза проявлялась не только в отношениях с Рузвельтом и Черчиллем, но и с руководителями Японии. Последнее явно импонировало Черчиллю, который писал Сталину 30 августа 1941 г.: «Мне доставило удовольствие весьма твердое предупреждение, сделанное Японии Вашим Превосходительством относительно товаров, прибывающих через Владивосток». Черчиллю было не занимать мужества и твердости при решении сложнейших мировых проблем. Не лишен он был и личного мужества, которое проявил еще во время англо-бурской войны 1899—1903 гг., где он был в качестве журналиста. И человек таких личных качеств мог по достоинству оценить смелую и решительную позицию, занятую Сталиным в конфликте, возникшем между СССР и Японией. 23 августа 1941 г. Япония заявила резкий протест Советскому Союзу в связи с тем, что закупленные им в США товары везутся во Владивосток по морским путям, проходящим вблизи Японских островов. В заявлении японского министра иностранных дел советскому послу в Токио прямо говорилось, что маршрут соответствующих советских кораблей «создает для Японии затруднительное положение ввиду ее отношений с Германией и Италией». Со стороны Японии прозвучала прямая угроза Советскому Союзу. Японская сторона фиксировала внимание на том, что она руководствуется пактом о нейтралитете с СССР, но Японии «трудно будет сохранить нынешнюю позицию на долгое время». Время для угрозы Советскому Союзу было выбрано удачно. Еще свежи были в памяти бои с японцами в районе озера Хасан, на Халхин-Голе, в Маньчжурии; на советской границе в полной боевой готовности стояла мощная японская квантунская армия. Ни для кого не было секретом, что советско-японский пакт о нейтралитете Япония будет соблюдать не более последовательно, чем Германия — советско-германский пакт 1939 г. Япония выжидала дальнейшего хода войны между СССР и Германией. В случае новых успехов немецкого оружия, особенно после взятия Москвы, Япония готовилась нанести удар по Советскому Союзу. Об этих планах Японии было широко известно во всем мире. Имел на этот счет всю необходимую информацию и Сталин. Если бы в тяжелейшем положении, сложившемся на советско-германском фронте, появился второй фронт на советском Дальнем Востоке, это имело бы для СССР непредсказуемые последствия. И, несмотря на столь тяжелое для Советского Союза положение, Сталин дал самый решительный отпор дипломатическому шантажу со стороны Японии. Министерству иностранных дел Японии было заявлено, что закупаемые в США товары «будут направляться в СССР обычным торговым путем». Черчилль по достоинству оценил решительность, проявленную Сталиным в этом дипломатическом конфликте между СССР и Японией. Сталин был прекрасно информирован о том, что премьер-министр и Рузвельт, так же как и широкие круги общественности западных стран, относились резко негативно к вступлению советских войск в Польшу, Прибалтийские страны, Бессарабию. И тем не менее в переписке с Черчиллем и Рузвельтом он не уклонялся от обсуждения этого не столь простого для него вопроса. Показательно, что Сталин поставил эту проблему уже 18 июля 1941 г. в своем первом послании премьеру. Советский лидер писал, что положение немецких войск было бы во много раз выгоднее, если бы советским войскам пришлось принять удар противника не в районе Кишинева, Львова, Бреста, Белостока, Каунаса и Выборга, а в районе Одессы, Каменец-Подольска, Минска и окрестностей Ленинграда. Показательно, что Черчилль согласился с этой аргументацией Сталина. В послании премьера, полученном советским руководителем 12 марта 1942 г., в первом пункте говорилось: «Я отправил Президенту Рузвельту послание, убеждая его одобрить подписание между нами соглашения относительно границ России по окончании войны»3. На мой взгляд, трудно согласиться с постановкой вопроса Сталиным в переписке с Черчиллем о том, что советские вооруженные силы получили серьезное преимущество, встретив гитлеровскую агрессию на новых пограничных рубежах. Если бы по инициативе Сталина не была демонтирована строившаяся много лет ли- ния долговременных оборонительных сооружений на старой советской западной границе, то немцам пришлось бы в тяжелых боях прорывать эти инженерные сооружения, что заняло бы немало времени и стоило бы больших потерь для вермахта. Что же касается новой советской границы, то немцы прошли ее с ходу, и их механизированные части быстро заняли все регионы, полученные Советским Союзом после подписания советско-германского пакта 1939 г. Мне представляется, что если положить на одну чашу весов советские территориальные приобретения 1939—1940 гг., а на другую — политические издержки, вызванные этими приобретениями, то политический, дипломатический, морально-психологический проигрыш Советского Союза будет очевиден. С учетом того, что Красная Армия не смогла сколь-нибудь долго задержать противника на новой западной границе, можно сделать вывод, что СССР не получил и значительного военного выигрыша, подвинув свою границу на Запад в 1939—1940 гг. На мой взгляд, в этом вопросе пассив политики и дипломатии Сталина был очевиден. Вопрос о западных границах СССР для Черчилля был очень болезненной проблемой, но в переписке со Сталиным он сдерживал свои эмоции. В своих же военных мемуарах, касаясь начального этапа боев на Восточном фронте, премьер дал волю раздражению жесткой позицией Сталина в отстаивании государственных интересов СССР. Премьер-министр писал: «Нам пришлось... поставить под удар свою собственную безопасность и свои планы ради нашего нового союзника — угрюмого, ворчливого, жадного и еще так недавно безразлично относившегося к тому, выживем мы или нет»4. Во время войны в вопросе о западных границах СССР речь шла о проекте соглашения о признании Великобританией в качестве западной границы СССР после окончания войны пограничных рубежей, существовавших к моменту нападения Германии на Советский Союз, т.е. к 22 июня 1941 г. Черчиллю пришлось поступиться политическими принципами во имя укрепления военно-политического сотрудничества с СССР. Умение Сталина заставить своих партнеров на международной арене пойти на компромиссное решение принципиальных для них проблем было одной из его сильных сторон как дипломата и политика. В переписке с премьер-министром Великобритании Сталин, начиная со своего первого послания, самым решительным образом не просил, а требовал и создания второго фронта, и резкого усиления военной и экономической помощи СССР со стороны Англии. На Дальнем Востоке Япония несколько лет вела войну против Китая и уже испробовала прочность советских границ в районе озера Хасан. А впереди была решающая советско-японская проба военных сил в Монголии, на реке Халхин-Гол. И чем напряженней становилась обстановка в мире, тем больший интерес проявляли зарубежные страны к Советскому Союзу, понимая, что, несмотря на все слабости советского режима, как считали на Западе, эта страна должна была сыграть важнейшую роль в неумолимо приближавшейся мировой схватке. И этот интерес к Советскому Союзу автоматически перерастал в интерес к тому, кто был во главе страны, от одного слова которого зависела судьба не только многомиллионной великой державы, но и многих других государств мира. В 1939 г. на Западе была опубликована книга Уильяма Мэйкина «Колония шпионов», которая во многом удовлетворяла обывательский интерес к личной жизни советского лидера. Автор интригующе заявлял: «...Перейдем теперь к описанию... Кремля, где живет Сталин, напротив Красной площади в Москве. Многие русские эмигранты, обитающие в кафе Парижа, Барселоны и Лозанны, готовят покушение на него почти денно и нощно, и они вынуждены признать, что Сталин охраняется значительно лучше, чем охранялся бывший русский царь». В описании Мэйкина советский руководитель выглядел типичным затворником: «Сила и секретность окружают его. Никто из посторонних не знает точно, где он живет. Только известно, что живет он где-то в середине Кремля, окруженный охраной Комиссариата внутренних дел — бывшего ОГПУ. Действительно, он живет где-то в Кремле, в маленькой квартире, со своими двумя детьми. Он редко показывается. Иногда он появляется в театре». Незадолго до публикации книги У. Мэйкина в Москве прошла серия процессов над «врагами народа», на которых постоянно муссировалась тема подготовки покушений на Сталина. Общественное мнение в зарубежных странах уделяло большое внимание этой проблеме. И естественно, что она нашла отражение на страницах книги Мэйкина. Автор писал: «Шансов на покушение на него очень мало. Необходимо помнить, что Сталин сам всю жизнь является революционером. Он был в тюрьмах, бежал из них, сам принимал участие в заговорах и подготовке покушений совместно с анархистами всех наций, и сам не раз вел борьбу с секретной полицией. Поэтому он достаточно подготовлен, чтобы вовремя предупредить и разгадать многие попытки покушений на него». В послании Черчиллю от 3 сентября 1941 г. Сталин, в очередной раз жестко поставив вопрос о необходимости открытия второго фронта и увеличения военных поставок СССР из Великобритании, писал: «Я понимаю, что настоящее послание доставит Вашему Превосходительству огорчение. Но что делать? Опыт научил меня смотреть в глаза действительности, как бы она ни была неприятной, и не бояться высказывать правду, как бы она ни была нежелательной». Сталин, сознавая всю сложность положения, в котором оказался Советский Союз осенью 1941 г., и столкнувшись с самой жесткой позицией Черчилля, отказывавшегося под всевозможными предлогами от открытия второго фронта, пошел на беспрецедентный шаг: он предложил Черчиллю ввести английские войска на советскую территорию. Решение это было действительно неожиданным и не имевшим аналогов в советской внешней политике. Такое предложение казалось совершенно нереальным, так как в памяти Сталина и всех советских людей еще были очень свежи воспоминания об инициативе Черчилля в начальный период Гражданской войны в России, когда он предлагал «задушить коммунизм в колыбели». И это бьши не только громкие слова. Черчилль был одним из самых активных организаторов интервенции 14 империалистических держав против Советской России во время Гражданской войны. широко известна и подозрительность Сталина. Позднее, когда обстановка на советско-германском фронте стабилизировалась, Сталин решительно отвергал любые инициативы союзников, которые, по его мнению, нарушали суверенитет страны. Например, просьбу американцев в период подготовки Советского Союза к войне с Японией предоставить США военно-воздушные базы на советском Дальнем Востоке для бомбардировок Японии. Осенью 1941 г. положение на фронте было критическим, и Сталин предложил Черчиллю ввести английские войска на советскую территорию. 13 сентября 1941 г. после очередного послания премьер-министра Сталину, в котором говорилось о технических, транспортных и военных проблемах, якобы не позволявших открыть второй фронт, Сталин писал Черчиллю: «Мне кажется, что Англия могла бы без риска высадить 25—30 дивизий в Архангельске или перевести их через Иран в южные районы СССР для военного сотрудничества с советскими войсками на территории СССР по примеру того, как это имело место в прошлую войну во Франции». Сталин считал, что подобная операция «была бы серьезным ударом по гитлеровской агрессии». И эта инициатива советского лидера не получила поддержки Черчилля. Сталин проводил параллель с высадкой английских войск во Франции в Первую мировую войну, а перед английским премьером, очевидно, сразу же возник призрак разгрома английского экспедиционного корпуса в Дюнкерке 25 мая — 4 июня 1940 г. Тогда, бросив всю тяжелую военную технику, английские войска, понеся большие потери, вынуждены были ретироваться на Британские острова. Принимать участие в боях на советско-германском фронте было для руководства Англии не очень приятной перспективой. Здесь были сосредоточены отборные дивизии рейха и шла настоящая мясорубка . Потери в живой силе с обеих сторон исчислялись миллионами убитых, раненых и пленных. Все эти соображения были, конечно, только деталями. Тот факт, что союзники в течение трех лет бесконечно тянули вопрос с открытием второго фронта, безусловно, свидетельствовал о том, что ими бьш взят курс на обескровливание Советского Союза, на то, чтобы за столом будущих мирных переговоров иметь ослабленного партнера, не способного к успешному отстаиванию своих послевоенных интересов. Черчилль был остроумным человеком, и позднее, проявив весь свой мрачный юмор, он скажет, что хотел бы увидеть «германскую армию в могиле, а Россию — на операционном столе»9. Сталин прекрасно понимал стратегию и тактику союзников в вопросе об открытии второго фронта. И, как мы увидим ниже, эта проблема приведет к возникновению серьезнейших конфликтов в союзном трио — Сталин, Рузвельт, Черчилль, которое по вопросу о втором фронте нередко напоминало Бермудский треугольник. На более позднем этапе войны, когда Красная Армия одержит блестящие победы под Москвой, Сталинградом, Курском и станет ясно, что она сможет, как нож сквозь масло, пройти всю Европу, Сталину станет, несомненно, легче разговаривать и с Черчиллем, и с Рузвельтом по вопросу о втором фронте. Однако показательно, что и в самый трудный, первый период войны в его голосе действительно звучали стальные нотки, когда он ставил перед Черчиллем вопрос о втором фронте. 3 сентября 1941 г., объясняя английскому лидеру, почему за последние три недели «положение советских войск значительно ухудшилось», Сталин писал, что немцы перебросили за это время из Западной Европы на советско-германский фронт 30—34 свежих немецких пехотных дивизии, громадное количество танков и самолетов, активно действуют 20 финских и 26 румынских дивизий. Сталин формулировал свой вывод в очень жесткой манере: «Немцы считают опасность на Западе блефом и безнаказанно перебрасывают с Запада все свои силы на Восток, будучи убеждены, что никакого второго фронта на Западе нет и не будет. Немцы считают вполне возможным бить своих противников поодиночке: сначала русских, потом англичан». 8 ноября 1941 г., в период самой кризисной ситуации под Москвой, Сталин жестко заявлял Черчиллю, что «нужно внести ясность, которой сейчас не существует, во взаимоотношения между СССР и Великобританией». Советский лидер продолжал: «...Не только не будет ясности в англо-советских взаимоотношениях, но, если говорить совершенно откровенно, не обеспечено и взаимное доверие». Черчилль был достаточно квалифицированным военным специалистом и опытным политиком, чтобы понять из этой формулировки Сталина, что советская сторона ставила под сомнение возможность продолжения советско-английских союзнических отношений. Так же резко Сталин высказывался и по другим вопросам, позиция Черчилля в которых его не устраивала. 8 ноября 1941 г. Сталин устроил премьеру настоящий разнос: «Относительно объявления войны Финляндии, Венгрии и Румынии со стороны Великобритании создалось, мне кажется, нетерпимое положение, — писал Сталин. — Советское правительство поставило этот вопрос перед Правительством Великобритании в секретном дипломатическом порядке». Что из этого получилось, Сталин излагал предельно жестко: «Неожиданно для СССР весь этот вопрос, начиная от обращения Советского Правительства к Правительству Великобритании вплоть до рассмотрения этого вопроса Правительством США, вынесен в печать и обсуждается в печати, дружественной и вражеской, вкривь и вкось». Как прямой укор Черчиллю звучал заключительный абзац этого послания Сталина: «И после всего этого правительство Великобритании заявляет о своем отрицательном отношении к нашему предложению. Для чего все это делается? Неужели для того, чтобы демонстрировать разлад между СССР и Великобританией?» Жесткая постановка советским лидером важнейших проблем взаимоотношений с Англией, четкая, напористая зашита государственных интересов СССР, очевидно, объяснялась не только особенностями характера Сталина, его склонностью бескомпромиссно ставить и решать принципиальные проблемы. Мне представляется, что была еще одна и, пожалуй, важнейшая причина соответствующей позиции, занимаемой советским руководителем. Эта причина — уверенность в силах Советского Союза, в том, что в конечном счете враг будет разбит. Только тот, кто имел такую уверенность, мог занимать столь непримиримую позицию в спорах с таким международным зубром, как Уинстон Черчилль. После вступления в декабре 1941 г. в войну Соединенных Штатов Сталин занял столь же жесткую позицию в отношении Рузвельта об открытии второго фронта. Рузвельт не отличался такой мертвой хваткой, как Черчилль, но и с ним занимать твердую позицию Сталину было далеко не легко. Если у Черчилля была сила характера, жесткость, выработанная в политических схватках в палате общин на протяжении многих десятилетий, то за Рузвельтом была огромная экономическая и военная мощь Соединенных Штатов Америки. И тем не менее, как будет показано, Сталин смог занимать твердую непримиримую позицию в отношениях и с президентом США, когда обсуждались вопросы, затрагивавшие жизненно важные советские государственные интересы.

комментарии: 0 | просмотров: | раздел: Союзники Сталина
Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт