популярное


«Кувандыкский завод КПО «Долина» - причастность к Великой ПобедеСамым знаменательным событием в том числе и для «Кувандыкского завода КПО «Долина» , является день Победы в Великой Отечественной войне. Ветеранов войны и тружеников тыла, которые работали на нашем предприятии, осталось 37 человек. Ежегодно, и этот юбилейный год не был исключением, начиная с начала мая, все наши ветераны получили поздравительные конверты от предприятия. У некоторых из них были взяты интервью и запечатлены на видеокамеру для истории. Это Дивицкий Аркадий Николаевич, Леонова Клавдия Григорьевна, Сабангулов Гайзулла Саффич, Корнев Петр Иванович, Гниломедов Василий Алексеевич.


Творчество столичных деятелей литературы и искусства в период эвакуации в ПоволжьеВ восточные регионы страны из прифронтовых районов направлялся гигантский поток людей, промышленного оборудования, материальных и культурных ценностей. За июнь– декабрь 1941 г. на восток РСФСР были переправлены 1523 промышленных предприятия, 1,5 млн вагонов с оборудованием, сырьем, топливом, эвакуировано 17 млн человек. Среди них много творческих коллективов, видных деятелей культуры. Только за осень 1941 г., основные тыловые регионы страны (Поволжье, Урал, Западная и Восточная Сибирь, Средняя Азия, Северный Казахстан) приняли 60 ведущих российских театров, более 500 членов ССП, 189 композиторов и 754 художника Москвы, Ленинграда, Украины.


НКИ в годы Великой Отечественной воины и послевоенное восстановлениеГоды эвакуации были годами тяжелых лишений и их преодолений, годами предельного напряжения сил, выполнения коллективом института своего патриотического долга. Институт - высшее учебное заведение - был сохранен. Всего за эти пять военных лет (1941-1945 гг.) Николаевский кораблестроительный институт выпустил 477 специалистов (из них 157 кораблестроителей, 225 механиков, 95 технологов). Это были годы напряженной борьбы коллектива за сохранение института, за выпуск специалистов, столь необходимых отечественной промышленности, работавшей тогда под девизом „Все для фронта, все для победы!".


Ученый совет ВНИИМ в годы Великой Отечественной войныВ условиях суровой блокадной зимы 1941-1942 гг. Совет вынужден был приостановить свою деятельность. С включением ВНИИМ Ленинградским горкомом ВКП(б) в список действующих оборонных учреждений и возобновлением подачи электроэнергии работа всех подразделений Института активизировалась, в том числе, Метрологического бюро, Научно-технической библиотеки, где было организовано получение книг по межбиблиотечному обмену «для лабораторий и сотрудников, работающих на оборону».


Из истории партизанской борьбы в Московской битвеОтправной точкой подготовки СССР к партизанской борьбе все авторы единодушно считают середину 1921 г., когда в первом номере журнала «Армия и революция» появилась статья М.В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». При упоминании данной статьи обычно цитируется абзац седьмого раздела, где речь идет о партизанских действиях. Но цитирование только этого абзаца не совсем правильно. Если откроем первый том «Собрания сочинений» М.В. Фрунзе или «Сборник избранных произведений», то обнаружим непосредственную связь содержания седьмого раздела статьи с последним абзацем раздела шестого. Составители вынуждены принести читателю извинения за столь длинную цитату, но сделать это мы считаем необходимым.


Поле боя — Москва30 сентября 1941 г. немецкие войска начали «последнее» наступление своей «Восточной кампании» — операцию «Тайфун», имевшую главной целью охват и взятие Москвы. Над столицей нашей Родины нависла угроза непосредственного вторжения противника. С 19 октября 1941 г. в Москве было объявлено осадное положение. Защитники города изготовились встретить врага на подступах к Москве, на окраинах и улицах столицы. Но даже гарнизон Кремля не был последней линией, последним резервом Московской зоны обороны.


Танки «малютки»Постановлением ГКО 222 от 20 июля 1941 года выпуск 10000 танков Т-60 организовывался, кроме завода № 37, на ГАЗе и ХТЗ. Бронекорпуса и башни для них поставлялись с Ворошиловграде кого завода имени Октябрьской революции. Муромского паровозоремонтной) завода. Новокраматорского машиностроительного завода, Выксунского завода дробильно-размольного оборудования и Таганрогского завода «Красный котельщик». Чертежами и техпроцессом эти предприятия обеспечивали завод № 37 и завод имени Орджоникидзе, причем это были чертежи машины с упрошенным корпусом и башней.


Модернизация танка  Т-60В ходе серийного производства Т-60 неоднократно делались попытки улучшить характеристики танка - все прекрасно понимали, что его боевая ценность весьма невысока. Так, еше в августе 1941 года конструкторское бюро завода № 92 в Горьком по своей инициативе приступило к проектированию пушки ЗИС-19, предназначенной для вооружения танка Т-60. Она представляла собой 37-мм орудие со стволом в 66,7 калибра, начальной скоростью снаряда 915 м/с и баллистикой 37-мм зенитки образца 1939 года.

партнеры


Тегеранская конференция не прошла даром

дата: 8-03-2011, 12:58 просмотров: 319 раздел: Союзники Сталина
\Рузвельт с Черчиллем неоднократно предлагали Сталину провести встречу Большой тройки для решения неотложных проблем, связанных с ведением войны. Вежливо, но решительно Сталин отклонял эти предложения, ссьшаясь на свою занятость военными делами. На мой взгляд, этот аргумент не выдерживал критики. Почти два с половиной года прошло с начала нападения Германии на Советский Союз и до встречи Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране 28 ноября — 1 декабря 1943 г. За это время, конечно, можно было выкроить два-три дня на такое важное дело, как встреча Большой тройки. Автор политической биографии Сталина Ф.Д. Волков с полным основанием делал вывод: «Конечно, как бы ни был занят Сталин руководством военными операциями, он мог поручить на время это дело Генеральному штабу, маршалам Жукову, Василевскому». Мне представляется, что Сталин не хотел идти на трехстороннюю встречу с пустыми руками. Ему нужны были впечатляющие победы на советско-германском фронте, чтобы при встрече с Рузвельтом и Черчиллем можно было жестко и уверенно ставить важнейшие военно-политические вопросы, по которым союзники не имели согласия. И не случайно, что Тегеранская конференция прошла после разгрома немцев в Сталинградской и Курской битвах и последовавших за ними новых побед Красной Армии. Главной точкой отсчета была Сталинградская битва — поворотный пункт не только в ходе войны, но и в отношениях между союзниками, между Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем. Время от Сталинградской битвы до Тегеранской конференции было заполнено не только успешными военными операциями на советско-германском, средиземноморском и тихоокеанском фронтах, но и важными политическими событиями в межсоюзнических отношениях. И в центре этих отношений была фигура Сталина. Личность Сталина привлекала внимание не только политиков и журналистов. Публиковались и серьезные труды, в которых делалась попытка разобраться в феномене Сталина, определить его роль и место не только в войне, но и в истории в целом. К числу таких работ относилась изданная в 1942 г. в Нью-Йорке книга Эмиля Людвига «Сталин». В предисловии автор писал: «Хотя я часто подвергался атакам в России и очень редко переводился, я нисколько не изменил своего отношения к советским принципам с 1917 года... я не скрывал ни моих симпатий к Троцкому, ни моего критического отношения к московскому террору даже перед самим Сталиным. Я посетил его за десять лет до его теперешних побед и публично выразил мое восхищение его великим трудом». Эмиль Людвиг в своеобразной форме, но высоко оценивал политический и государственный потенциал Сталина: «Вне зависимости от того, каков будет конец Сталина, он является настолько выдающимся колонизатором и генералом, что возвышается как башня почти над большинством современных лидеров. Возможно, он будет единственным диктатором, который переживет эту войну. Тот, кто боится, что победа Сталина принесет с собой мировую революцию, тот не знает подлинных фактов». На основании своих впечатлений от посещения Сталина и беседы с ним автор пытался дать его портрет. Он подробно описывал обстановку кабинета в Кремле, в котором его принял Сталин, и свою беседу с ним. Сталин отвечает на вопросы, писал Людвиг, коротко и ясно, не так, как человек, который пытается упростить вещи для широкой публики, но как логический мыслитель, мысль которого работает медленно и не проявляет ни малейшей эмоции. В течение двенадцати лет он принимал свои решения один. Он никогда ни с кем не советовался. Он решает, приказывает, действует без слов. Он наиболее молчаливый человек, которого я когда-либо видел; он молчалив, пока внезапно не переходит в атаку против вас. Эта медлительность, эта молчаливость обнаруживают в нем азиата. В книге подробно излагалась борьба Сталина с Троцким, «методы ГПУ», процессы 30-х годов, коллективизация, индустриализация, внешняя политика Сталина. Людвиг опровергал широко распространенные в США аналогии между Сталиным и Гитлером. Если Гитлер, писал он, добивается господства над миром германской расы господ, то Сталин никогда не выдвигал такой задачи для народов Советского Союза. Сталин готовил страну с первых дней ее существования против возможного нападения, особенно со стороны Германии. Людвиг объективно оценивал политику Сталина в отношении Германии в канун подписания советско-германского пакта 1939 г. То же самое можно сказать и в отношении его оценки этого документа. Стремление Сталина установить хорошие взаимоотношения с Англией, писал Людвиг, провалилось благодаря близорукой политике английских правительств во главе с Болдуином и Чемберленом. Приход Гитлера к власти означал неизбежность войны между Советским Союзом и Германией. Исполнитель воли Сталина в области внешней политики Максим Литвинов защищал идею неделимого мира и коллективной безопасности, но эта политика не была поддержана консервативными и близорукими правительствами Англии и Франции. В 1938 году Чехословакия была предана, и только Советский Союз готов был выступить в ее защиту против гитлеровцев. Еще в марте 1939 года советское правительство предложило созвать конференцию для обсуждения необходимых мер против германской агрессии, однако английское правительство охарактеризовало это предложение как преждевременное. «История, несомненно, засвидетельствует, — подчеркивал автор, — что правительство Чемберлена — или, если хотите, и его предшественника Болдуина — ответственно за то, что британско-русский союз был отложен с 1939 года до 1941 года». Такие люди, как Черчилль и Ллойд-Джордж, писал Людвиг, видели необходимость союза с Россией. Поляки заигрывали с Гитлером. Сталин чувствовал себя окруженным Японией и Германией. Несмотря на наличие достаточных признаков того, что Россия в интересах выигрыша времени может заключить союз с Германией, демократические правительства саботировали заключение союза с Россией. Риббентроп приехал в Москву. Был заключен советско-германский пакт. Молотов был в Берлине, и сообщали, что после его возвращения в Москву германский посол вручил ему, в качестве подарка Сталину, граммофонную пластинку с высказываниями Чемберлена в Мюнхене в тот момент, когда он уговаривал Гитлера выступить против России. То же самое британское правительство, которое нанесло такие оскорбления Сталину своим методом проведения переговоров в Москве, предложило германскому агенту Вольтату заем в 4 млрд долларов с тем, чтобы Гитлер мог усилить свои вооружения. Даже в мае 1939 г., писал Людвиг, Чемберлен рекомендовал палате общин пакт с Гитлером. Германо-советское соглашение было временным. Гитлер выиграл от него столько же, сколько и Сталин. Каждый из них заключил этот договор с намерением обмануть другого. Гитлер, игнорировавший уроки, завещанные Бисмарком, усвоил только одну заповедь своего великого предшественника, а именно боязнь борьбы на два фронта. «Декларация Гитлера от 22 июня 1941 года, в которой он заявил, что не мог атаковать Англию, имея в тылу вооруженную Россию, лучше всего показывает, чем обязано большинство человечества Сталину».

Вся антисоветская, антисталинская пропагандистская машина в союзных странах при каждом удобном для нее случае на протяжении всей войны подчеркивала негативные для демократических стран последствия отношений между Сталиным и Гитлером в 1939—1941 гг. На этом фоне постановка вопроса Людвигом отличалась объективностью и реализмом. Победы России в войне с Германией, продолжал Людвиг, объясняются не только наличием богатых природных ресурсов, но и возникновением в России нового государства. Сталин не мог бы создать танковых и авиационных заводов, вырастить способных офицеров без поддержки сплотившейся вокруг него молодежи. «Это показывает, почему Германия не может победить Россию». Книга Эмиля Людвига была убедительным свидетельством того, что интеллектуальная элита союзных стран, ни в коей мере не симпатизируя советскому строю и лично Сталину, высоко оценивала экономические, военные и политические достижения этого строя и руководящую роль Сталина в успехах СССР. Причем не игнорировались недостатки советского строя, тоталитарный характер режима Сталина. Такие работы, как книга Людвига «Сталин», помогали широким массам союзных и дружественных стран разобраться в плюсах и минусах Советского Союза и его руководителя, правильно оценить роль СССР и Сталина в антигитлеровской коалиции. Военные действия союзников развертывались не без трудностей. США и Англия предпочитали создавать решающий перевес над противником, прежде чем начать наступательные операции. И в такой военной политике не было бы ничего плохого, если бы это не делалось за счет советского союзника, который истекал кровью, почти три года ведя войну с главными силами Германии в условиях отсутствия второго фронта в Европе. Накануне высадки в Сицилии, 7 апреля 1943 г., Эйзенхауэр заявил, что десант будет иметь «мало шансов на успех, если в районе вторжения окажется значительное количество хорошо вооруженных и полностью боеспособных немецких сухопутных войск. Под «значительным количеством» следует подразумевать наличие более двух немецких дивизий». Черчилль был взбешен этим заявлением. Он обратился к начальникам штабов с наиболее памятным за всю войну меморандумом: «...Если присутствие двух немецких дивизий считается решающим фактором для отказа от любой операции наступательного характера для миллиона человек, находящихся ныне в Северной Африке, то трудно себе представить, каким образом можно продолжать эту войну. Мы заявили русским, что в связи с подготовкой к операции "Хаски" (высадка на Сицилии. — Р.И.) не сможем посылать им военные материалы с северными конвоями, а теперь отказываемся от "Хаски" только потому, что по соседству, видите ли, оказываются две немецкие дивизии. Я просто не могу себе представить, что подумает об этом Сталин, который имеет перед собой на фронте 185 немецких дивизий». Руководители Великобритании и США и вслед за ними военные обозреватели, а позднее историки оправдывали срыв сроков открытия второго фронта ссылками на недостаток сил у англо-американских союзников. Эти утверждения совершенно беспочвенны. О степени готовности союзников к открытию второго фронта лучше всех был осведомлен будущий командующий войсками западных союзников в Европе американский генерал Д. Эйзенхауэр. Генерал писал в мемуарах: «В то время остряки шутили, что только большое число аэростатов, постоянно находившихся в небе над Британскими островами, не позволило островам затонуть под тяжестью сосредоточенных на них боевой техники и войск». Сталинградская битва внесла перелом в ход войны не только на советско-германском фронте, она оказала решающее воздействие на всю мировую войну. И тем не менее в союзных странах, определяя значение этой битвы, все же отмечали, что начало поражений немецкой армии на Восточном фронте было положено в 1941 году в боях под Москвой. Известный американский военный обозреватель Макс Вернер писал в 1943 г.: «Победа русских в битве за Москву была подготовлена успешным оборонительным сражением за Смоленск в июле и августе 1941 г., а русское наступление под Сталинградом, на Дону и на Кавказе бьшо продолжением битвы за Москву». Весь ход Второй мировой войны требовал от союзников внесения, коренных изменений в стратегию антигитлеровской коалиции. Макс Вернер подчеркивал: «1943 г. должен стать годом подлинно коалиционной войны. Такая война требует мыслить категориями взаимного планирования, совместного использования ресурсов, вооруженных сил, стратегических позиций, совместных действий союзников. Ее главная предпосылка — отказ от ведения трех параллельных войн — русской, английской и американской, необходим переход к одной единой войне». Профсоюз приветствовал «героическую борьбу русского народа». В заключение президент профсоюза Густав Стребл писал, что рабочие на фабриках, заводах — всюду, где они трудятся, готовы сделать максимум возможного для скорейшего «открытия второго фронта, чтобы сокрушить Гитлера в 1942 г.». Американский военный обозреватель Макс Вернер придерживался аналогичной точки зрения. Он писал в вышецитированной книге: «Частью русской тотальной войны является народная война, неизвестная в Германии. Народная война в России подразумевает не только партизанскую войну, но и участие в войне всего гражданского населения. Это проявилось в сражениях за Ленинград, Москву, Тулу, Севастополь, Сталинград и в боях за сотни более мелких населенных пунктов»8. Огромное впечатление, которое произвел на общественное мнение союзных стран разгром немцев под Сталинградом, объяснялось не только масштабами этого сражения и большими потерями немцев. Исключительно важное значение имело и то, что эта битва была выиграна без второго фронта. Макс Вернер писал в связи с этим: «Необходимо принять во внимание, что советское наступление имело место без второго фронта, в то время когда Красная Армия в одиночку сражалась на Европейском континенте». Сталин вел бескомпромиссную борьбу с Рузвельтом и Черчиллем за открытие второго фронта. Было очевидно, что эта проблема займет главное место в повестке дня Тегеранской конференции. По соображениям безопасности время и место встречи Большой тройки не разглашались, но общественности было известно, что в ближайшее время такая встреча состоится. И естественно, что в ее преддверии проблема второго фронта оставалась главным дискуссионным вопросом в союзных и дружественных СССР странах. Советское дипломатическое представительство в Канаде в обзоре канадской печати за август — октябрь 1943 г. отмечало, что мощное наступление Красной Армии, начатое 12 июля 1943 года, вызвало и продолжает вызывать широкие комментарии в канадской печати. Это наступление принимается с восхищением друзьями Советского Союза и вселяет надежду на скорую победу над гитлеровской Германией. Дружественно настроенные к нам газеты приветствуют успехи Красной Армии, в то время как враждебные, часто в плохо прикрытой форме, выражают опасение перед лицом быстрого продвижения Красной Армии на Запад. Последние сеют подозрения к Советскому Союзу среди своих читателей, распространяя всякие измышления о послевоенных планах Советского Союза. Характерно, что в последние несколько месяцев, отмечалось в обзоре, многие канадские газеты почти полностью игнорируют вопрос об открытии второго фронта. Если в них и поднимается этот вопрос, то в форме осуждения требований немедленного открытия второго фронта или, как это делает «Ивнинг телеграмм», в форме требования об открытии второго фронта против Японии со стороны Советского Союза. В номере от 26 июня 1943 г. «Оттава джорнэл» писала: Москва возобновила свое требование об открытии второго фронта в этом году. На основе того, что мы знаем, или того, что нам кажется, что мы знаем, это требование является странным». Россия, продолжала газета, несомненно, была информирована о решениях в Касабланке и более поздних решениях в Вашингтоне. Она должна знать о приготовлениях к вторжению, о сосредоточении союзных войск в Африке, о том, что налеты британской и американской авиации на Рур приковывают значительную часть немецкого воздушного флота Германии, не говоря уже о войсках для обороны и сотнях тысяч войск противовоздушной обороны. Может быть, подчеркивала «Оттава джорнэл», Россия имеет в виду те многочисленные немецкие дивизии, которые разбросаны на тысячах миль ее земли. «Наличие союзных войск в Европе вынудило бы Гитлера перебросить дивизии с Востока на Запад, и Сталин смог бы предпринять наступление, которое привело бы Гитлера к гибели, предпринять это наступление еще до зимы, когда оно может оказаться невозможным. Другими словами, Сталин, возможно, знает, что вторжение в Европу приближается, и хотел бы, чтобы оно наступило поскорее». Незадолго до Тегеранской конференции между Сталиным и Рузвельтом обсуждался вопрос, который был довольно болезненно воспринят Черчиллем. Общественность, конечно, не была информирована о самом резком за всю войну обмене посланиями, который произошел в июне 1943 г. между Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем по вопросу об очередном срыве Англией и США сроков открытия второго фронта». Рузвельт в мае направил в Москву бывшего посла Соединенных Штатов в Советском Союзе Джозефа Э. Дэвиса, чтобы заверить Сталина и Молотова в том, что их разногласия с западными союзниками могут быть разрешены. Сталин был настроен скептически, но бьш готов согласиться на личную встречу с президентом12. Рузвельт предлагал встретиться в районе Берингова пролива. Сталин дал на это согласие и отметил, что встреча могла бы состояться в июле — августе 1943 г. 25 июня 1943 г. Черчилль телеграфировал Рузвельту, который держал его в курсе переговоров со Сталиным, что необходима встреча представителей всех трех держав, поскольку пропаганда стран оси сумела бы в своих целях воспользоваться любой встречей, из которой были бы исключены англичане. Узнав, что Черчилль также хотел бы принять участие во встрече, Сталин отказался от этой идеи. Изложенный факт является лишним свидетельством того, что отношения между Сталиным и Рузвельтом носили несравненно более доверительный характер, чем связи между советским лидером и Черчиллем. Определяя действительный характер отношений Сталина с его партнерами по Большой тройке, надо учитывать, что Рузвельт и Черчилль в своих публичных выступлениях, давая оценку советскому лидеру, безусловно, принимали во внимание союзнические отношения с СССР. Это вносило определенные коррективы в их заявления о роли и месте советского лидера в антигитлеровской коалиции. Несомненный интерес в связи с этим представляют те оценки Сталина, которые Рузвельт и Черчилль давали в кругу своих родных и близких. Сын президента Джеймс Рузвельт в своих мемуарах писал: «Я думаю, что президент считал, что он мог справиться со Сталиным и Черчиллем лучше чем кто-либо другой.. . Я думаю, что он считал, что если их предоставить самим себе, то это привело бы к войне между Британией и Россией». Мягко выражаясь, это была субъективная точка зрения. Сталин бьш не из тех лидеров, которые безропотно подчинялись кому бы то ни было, в том числе и президенту США. Да и Черчилль был не из робкого десятка. Даже будучи младшим партнером в англо-американском тандеме, он обладал достаточным политическим весом и силой характера, чтобы позволить Рузвельту открыто повелевать собой. Трудно согласиться с точкой зрения Джеймса Рузвельта, что между Сталиным и Черчиллем были столь напряженные отношения, что они могли перерасти в войну Англии с СССР. К чести всех членов Большой тройки надо отметить, что они были достаточно мудрыми государственными деятелями и гибкими политиками, чтобы не допустить перерастания объективных и субъективных противоречий союзников в открытый разрыв отношений и тем более в войну между главными участниками антигитлеровской коалиции. «Отец и Черчилль, — писал Джеймс Рузвельт, — всегда, имея в виду Сталина, называли его "дядюшка Джо", как бы предполагая, что он был выродком в их семье. Вначале они не думали, что с ним будет так трудно работать. Однако по прошествии времени и по мере втягивания США в войну они выяснили, что он более труден для общения, чем они предполагали. Я помню, что отец говорил: "Дядюшка Джо более резок и тверд, чем я думал"... Он был упорен в своих требованиях, и с ним трудно было вести переговоры». Очевидно, Джеймс Рузвельт высказывал свою собственную точку зрения, почему президент и Черчилль называли между собой Сталина «дядюшка Джо». Если они хотели этим подчеркнуть, что Сталин по своим идеологическим, политическим и другим причинам был «выродком» в Большой тройке, то вряд ли Рузвельт и Черчилль дошли бы до такого цинизма, чтобы лично, как они это сделали при встрече со Сталиным, сообщить ему о том, как они его называли между собой. На мой взгляд, это была шутливая, без какого-либо желания обидеть Сталина, манера говорить о своем упрямом, трудном, но все же партнере, союзнике по Большой тройке, который к тому же нес основное бремя борьбы с общим врагом. В чем Джеймс Рузвельт был, бесспорно, прав, так это в том, что со Сталиным, действительно, трудно было вести переговоры. Советский лидер твердо и жестко отстаивал государственные интересы СССР не только в переговорах с Рузвельтом, но и со всеми союзниками. Сын президента был прав, когда он писал о том, что «отец всегда чувствовал, что именно он сплачивал Большую тройку». Рузвельт, действительно, нередко был чем-то вроде арбитра в спорах между Сталиным и Черчиллем. И эта позиция, как президент говорил другому своему сыну Эллиоту, давала Рузвельту немалые преимущества. Джеймс Рузвельт отмечал, что посредническая миссия президента в рамках Большой тройки давалась ему нелегко. «Отец болел, а они (Сталин и Черчилль) были железными людьми». Джеймс писал, что президент мог выпить от случая к случаю и очень немного, а Черчилль и Сталин выпивали основательно, что же касается Уинни (Черчилля), то он постоянно курил сигары». Сын президента писал о том, что отец привык рано ложиться и рано вставать, а Черчилль со Сталиным могли просиживать ночи до утра. «Я помню, — отмечал Джеймс, — как однажды отец сказал почти пророчески: «Эти ночные бдения в конце концов доведут меня до могилы».
комментарии: 0 | просмотров: 319 | раздел: Союзники Сталина

Добавление комментария

Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт