популярное


«Кувандыкский завод КПО «Долина» - причастность к Великой ПобедеСамым знаменательным событием в том числе и для «Кувандыкского завода КПО «Долина» , является день Победы в Великой Отечественной войне. Ветеранов войны и тружеников тыла, которые работали на нашем предприятии, осталось 37 человек. Ежегодно, и этот юбилейный год не был исключением, начиная с начала мая, все наши ветераны получили поздравительные конверты от предприятия. У некоторых из них были взяты интервью и запечатлены на видеокамеру для истории. Это Дивицкий Аркадий Николаевич, Леонова Клавдия Григорьевна, Сабангулов Гайзулла Саффич, Корнев Петр Иванович, Гниломедов Василий Алексеевич.


Творчество столичных деятелей литературы и искусства в период эвакуации в ПоволжьеВ восточные регионы страны из прифронтовых районов направлялся гигантский поток людей, промышленного оборудования, материальных и культурных ценностей. За июнь– декабрь 1941 г. на восток РСФСР были переправлены 1523 промышленных предприятия, 1,5 млн вагонов с оборудованием, сырьем, топливом, эвакуировано 17 млн человек. Среди них много творческих коллективов, видных деятелей культуры. Только за осень 1941 г., основные тыловые регионы страны (Поволжье, Урал, Западная и Восточная Сибирь, Средняя Азия, Северный Казахстан) приняли 60 ведущих российских театров, более 500 членов ССП, 189 композиторов и 754 художника Москвы, Ленинграда, Украины.


НКИ в годы Великой Отечественной воины и послевоенное восстановлениеГоды эвакуации были годами тяжелых лишений и их преодолений, годами предельного напряжения сил, выполнения коллективом института своего патриотического долга. Институт - высшее учебное заведение - был сохранен. Всего за эти пять военных лет (1941-1945 гг.) Николаевский кораблестроительный институт выпустил 477 специалистов (из них 157 кораблестроителей, 225 механиков, 95 технологов). Это были годы напряженной борьбы коллектива за сохранение института, за выпуск специалистов, столь необходимых отечественной промышленности, работавшей тогда под девизом „Все для фронта, все для победы!".


Ученый совет ВНИИМ в годы Великой Отечественной войныВ условиях суровой блокадной зимы 1941-1942 гг. Совет вынужден был приостановить свою деятельность. С включением ВНИИМ Ленинградским горкомом ВКП(б) в список действующих оборонных учреждений и возобновлением подачи электроэнергии работа всех подразделений Института активизировалась, в том числе, Метрологического бюро, Научно-технической библиотеки, где было организовано получение книг по межбиблиотечному обмену «для лабораторий и сотрудников, работающих на оборону».


Из истории партизанской борьбы в Московской битвеОтправной точкой подготовки СССР к партизанской борьбе все авторы единодушно считают середину 1921 г., когда в первом номере журнала «Армия и революция» появилась статья М.В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». При упоминании данной статьи обычно цитируется абзац седьмого раздела, где речь идет о партизанских действиях. Но цитирование только этого абзаца не совсем правильно. Если откроем первый том «Собрания сочинений» М.В. Фрунзе или «Сборник избранных произведений», то обнаружим непосредственную связь содержания седьмого раздела статьи с последним абзацем раздела шестого. Составители вынуждены принести читателю извинения за столь длинную цитату, но сделать это мы считаем необходимым.


Поле боя — Москва30 сентября 1941 г. немецкие войска начали «последнее» наступление своей «Восточной кампании» — операцию «Тайфун», имевшую главной целью охват и взятие Москвы. Над столицей нашей Родины нависла угроза непосредственного вторжения противника. С 19 октября 1941 г. в Москве было объявлено осадное положение. Защитники города изготовились встретить врага на подступах к Москве, на окраинах и улицах столицы. Но даже гарнизон Кремля не был последней линией, последним резервом Московской зоны обороны.


Танки «малютки»Постановлением ГКО 222 от 20 июля 1941 года выпуск 10000 танков Т-60 организовывался, кроме завода № 37, на ГАЗе и ХТЗ. Бронекорпуса и башни для них поставлялись с Ворошиловграде кого завода имени Октябрьской революции. Муромского паровозоремонтной) завода. Новокраматорского машиностроительного завода, Выксунского завода дробильно-размольного оборудования и Таганрогского завода «Красный котельщик». Чертежами и техпроцессом эти предприятия обеспечивали завод № 37 и завод имени Орджоникидзе, причем это были чертежи машины с упрошенным корпусом и башней.


Модернизация танка  Т-60В ходе серийного производства Т-60 неоднократно делались попытки улучшить характеристики танка - все прекрасно понимали, что его боевая ценность весьма невысока. Так, еше в августе 1941 года конструкторское бюро завода № 92 в Горьком по своей инициативе приступило к проектированию пушки ЗИС-19, предназначенной для вооружения танка Т-60. Она представляла собой 37-мм орудие со стволом в 66,7 калибра, начальной скоростью снаряда 915 м/с и баллистикой 37-мм зенитки образца 1939 года.

партнеры


Между Сталиным и Рузвельтом наметилось сближение точек зрения

дата: 8-03-2011, 12:42 просмотров: 232 раздел: Союзники Сталина
На Тегеранской конференции Черчилля ждали серьезные разочарования. Сталин явно перехватывал инициативу с самого начала работы Конференции. Сославшись на данные советской разведки, он заявил, что немецкая агентура готовит покушение на Большую тройку, и предложил Рузвельту переехать на территорию советского посольства. Предложение было разумным, так как посольство США находилось на расстоянии 1,5 км от советского посольства, где проходили заседания Конференции. Ежедневные разъезды взад-вперед по улицам Тегерана могли поставить под угрозу жизнь президента. Решение Рузвельта было тем более обидным для Черчилля, что ранее сделанное им предложение Рузвельту переехать в английское посольство, находившееся рядом с советским, было президентом отклонено. Переезд Рузвельта в советское посольство был первой крупной победой Сталина. «Конференция закончилась, не успев начаться. Сталин засунул президента к себе в карман». Эти слова принадлежали сэру Алану Бруку, начальнику Имперского генерального штаба Великобритании. Он произнес их перед завершением первого дня Тегеранской конференции». Переезд Рузвельта в посольство СССР был только началом неприятностей для Черчилля. Рузвельт поставил на Конференции вопрос о необходимости решения после войны колониальной проблемы. Для Черчилля эта инициатива президента была сколь неожиданна, столь и неприятна. Премьер-министр заявил в 1942 г.: «Я не для того стал первым министром короля, чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи». Вопрос о ликвидации империи пока еще не стоял, но покушение на ее основы было очевидным. Неприятности на этом не кончились. На утро второго дня работы Конференции Черчилль пригласил Рузвельта разделить с ним завтрак. Президент категорически отклонил предложение, посчитав, что это будет антисталинской демонстрацией перед важнейшим этапом встречи. Рузвельт пошел еще дальше: он принял в этот же день предложение Сталина и Молотова обсудить на советско-американской встрече, без Черчилля, важнейшие проблемы послевоенного устройства мира. Каждый новый день работы Конференции преподносил премьер-министру новые сюрпризы. Не был исключением и день его рождения, 30 ноября. Премьер-министр услышал в этот день много приятных, лестных слов и от Сталина, и от Рузвельта. Но решения, принятые в этот день, вряд ли вызвали у юбиляра энтузиазм. 30 ноября от имени трех руководителей Рузвельт объявил: «Операция "Оверлорд" намечается на май 1944 года». Еще за два дня до этого, 28 ноября, на заседании глав правительств Черчилль отстаивал свое предложение о начале десантной операции во Франции в другие сроки. Излагая Сталину свои планы решения колониальных проблем, в частности в Индии, Рузвельт сказал, что «реформы в Индии надо начинать снизу». Сталин заметил: «Реформы снизу будут означать революцию». Отношения между двумя лидерами быстро налаживались. «Вопреки своим ожиданиям Сталин выяснил, что президент располагает к себе и с ним легко говорить». Между Сталиным и Рузвельтом четко наметилось сближение точек зрения не только по вопросу об «Оверлорде», но и по германской проблеме и в чисто человеческом плане. Три лидера встретились в Тегеране в напряженный момент в отношениях между союзниками: бесконечно затягивалось открытие второго фронта, срывались военные поставки союзников СССР. В связи с этим настроение у Сталина было далеко не праздничным. Президент вспоминал, что, видя советского лидера мрачным, он начал проходиться по поводу Черчилля, его сигар, привычек. «Уинстон, — рассказывал Рузвельт, — стал красным, и чем больше он становился таковым, тем больше Сталин смеялся. Наконец, Сталин разразился глубоким и глухим смехом, и впервые за три дня я увидел свет» — так рассказывал президент о своих отношениях со Сталиным и Черчиллем. «В этот день он (Сталин) смеялся и подошел ко мне и пожал мне руку. С этого времени мы наладили личные отношения. Лед тронулся...». Английский историк, излагая этот рассказ Рузвельта, писал, что президент сказал: «Мы начали говорить как мужчины, как братья»63. Черчилль все прекрасно понимал. На его глазах в ходе работы Тегеранской конференции шел быстрый процесс перегруппировки политических и дипломатических сил мирового масштаба. СССР и США играли все большую роль в борьбе с блоком агрессивных держав, что находило свое отражение и в личных отношениях между Сталиным и Рузвельтом. С грустным юмором Черчилль вскоре вспоминал Тегеранскую конференцию: «...Впервые в жизни я понял, какая мы маленькая нация. Я сидел с огромным русским медведем по одну сторону от меня и с огромным американским бизоном по другую; между этими двумя гигантами сидел маленький английский осел»64. Черчилль был блестящий дипломат, лидер мощного, напористого характера — и он не собирался играть жалкую, покорную роль обреченного осла, которого могли раздавить и русский медведь, и американский бизон. Он много конфликтовал с союзниками, и не только с советскими, но и с американскими, с лидером сражающейся Франции генералом де Голлем. Премьер вспоминал, что во время войны он нес много крестов, но «самым тяжелым был Лотарингский крест» — эмблема сражающейся Франции. Однако у Черчилля было достаточно здравого смысла, чтобы в конце концов прийти к заключению: «...Единственное, что хуже войны с союзниками, это война без союзников!». В конечном счете по большинству принципиальных вопросов он находил компромисс и со Сталиным, и с Рузвельтом, и с де Голлем. Дебаты между Сталиным и Черчиллем были очень резкими. И главным камнем преткновения был вопрос о сроках открытия второго фронта. Черчилль всячески затягивал решение этого вопроса, уклонялся от прямого вопроса Сталина, когда будет осуществлена высадка во Франции. Дело приняло столь угрожающий характер, что Сталин встал и сказал Молотову и Ворошилову: «У нас слишком много дел дома, чтобы здесь тратить время. Ничего путного, как я вижу, не получается... Черчилль в замешательстве, боясь, что Конференция может быть сорв ана, заявил: — Маршал неверно меня понял. Точную дату можно назвать — май сорок четвертого.» Уже в первых откликах на итоги работы Тегеранской конференции зарубежные средства массовой информации попытались дать аналитическую оценку этого крупнейшего события дипломатической истории Второй мировой войны. Первые комментарии в прессе США появились 7 декабря 1943 г. Редакционная статья канзасской газеты, посвященная итогам Тегеранской конференции, начиналась с констатации, пожалуй, самого главного положения: «Выдающимся достижением Тегеранской конференции явилось то, что она упрочила солидарность трех великих союзников, которая впервые официально была провозглашена в Москве». В статье говорилось, что немцы прекрасно понимают, что война для них уже проиграна и их последняя надежда — «на противоречия среди союзников. Эта надежда была подорвана московскими соглашениями, за которыми последовали всеобъемлющие решения, достигнутые премьер-министром Сталиным с руководителями великих демократий». В комментарии отмечалось, что в Тегеране «рассеялась подозрительность и противоречия. У Сталина исчезли опасения, что Америка и Британия хотят уклониться от своей доли ответственности и заставить Советский Союз нести основную тяжесть боев. Вопрос о втором фронте был разрешен с учетом интересов Сталина». Подводя итоги Тегеранской конференции, английская газета «Дейли экспресс» писала: «Язык Декларации (принятой в Тегеране. — Р.И.) соответствует ее историческому характеру. В ней довольно часто встречаются оригинальные выражения Черчилля. Однако некоторые фразы, даже в английском варианте Декларации, свидетельствуют о русской конструкции. Они являются отзвуком того голоса, которым Сталин поднял народ России на его величайшие подвиги. В ней отражается также язык и ясный ум Рузвельта». Английская «Ньюс кроникл», комментируя документы, принятые в Тегеране, отмечала: «В нескольких сжатых фразах Германии вынесен смертный военный приговор, подписанный Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем. Подпись Сталина, означающая полное одобрение им английских и американских планов сотрудничества в военных операциях с Запада и Юга, вбивает последний гвоздь в гроб похороненных надежд немцев на возможности посеять разногласия между тремя великими державами в вопросах ведения воины»70. Из критических замечаний типичной была статья Д. Томпсон, перепечатанная многими американскими газетами, в том числе и «Канзас-Сити тайме». Констатировав, что Тегеранская конференция оказалась сверхзасекреченной, Д. Томпсон писала: «Никогда ранее не было войны, которая преследует столь великие цели и сопровождается такими отвратительными паблик релэйшнз, как эта война». 8 статье говорилось о том, что публикация документов о завершении работы Конференции неоднократно откладывалась. Особое сожаление автора вызвал тот факт, что «русское агентство ТАСС сообщило о завершении работы Конференции. Это родило многочисленные предположения о том, почему русские получили эту информацию раньше всех. Сама Конференция на пару дней оказалась в тени в результате взаимных обвинений, которыми обменивались руководители информационных служб трех великих союзников». Не без иронии автор статьи писала: «Мы выяснили, что три лидера встретились и пришли к согласию. Каждый из них выяснил, что другой — великолепная личность. Мистер Черчилль получил торт ко дню рождения, а Сталин — меч Сталинграда от Георга VI. Все трое согласились прийти к согласию. Но никто не знает, в чем они согласились». Касаясь важнейшего вопроса, который волновал общественность и США, и СССР, — второго фронта, Д. Томпсон заявляла: «Мы знаем, что уже было определено — второй фронт в Европе будет открыт, и то, о чем мы догадывались, — что он будет открыт одновременно в нескольких местах». Дав резкую отповедь тактике умолчания, автор спрашивала: «Если это война нервов, то против кого она ведется?» По мнению Д. Томпсон, администрация Рузвельта шла на большой риск, скрывая результаты работы Тегеранской конференции. Комментарии в английской печати были выдержаны в основном в позитивных тонах. 9 декабря 1943 г. английская газета «Манчестер гардиан» писала: «Нельзя найти что-либо равноценное этой Конференции. На Конференции в Касабланке и Квебеке Сталин отсутствовал. Неоценимое значение тегеранских встреч заключается в том, что это — символ единства, которое до сих пор отсутствовало. Три человека, как никто другой, представляют дух своих стран: решимость победить, заключить хороший мир и совместно работать во имя достижения общих целей». 8 декабря 1943 г. оттавская газета «Джорнэл» отмечала: решения Тегеранской конференции являются «великими историческими документами», доказывающими, что планы, которые всего два года тому назад казались «дерзкими надеждами», сейчас являются выражением конкретных целей... Гитлеру больше нельзя надеяться на раскол и подозрения между союзниками и выиграть у союзников то, что потеряли его армии». Торонтская газета «Глоб энд мейл» заявляла: «Тегеранская конференция доказала наличие единства между... тремя великими державами, независимо от различия в их идеологиях. Решения Тегеранской конференции доказывают, что мировая семья демократических стран может существовать и не имея единой формы правления». Резко отрицательную оценку результатов работы Тегеранской конференции давала американская газета «Чикаго трибюн». Газета желчно писала, что «лидеры суверенных народов» отправились «на край света» для того, чтобы после встречи с диктатором «объявить о тривиальных соглашениях и в выражениях, которые потрясли мир». Декларативный характер заключительных документов Московской и особенно Тегеранской конференции, незначительное число важных проблем, о которых говорилось в итоговых документах, заставили «многих обозревателей прийти к заключению, что союзников разделяют серьезные разногласия». Среди критических оценок типичным было и высказывание консервативного обозревателя Дж. Брауна: «Даже Наполеон Бонапарт так не преклонялся перед русским царем, как Черчилль и Рузвельт перед Сталиным. Их встречи происходили на территории Сталина (в посольстве СССР в Тегеране), в стране, где в основном доминирует Россия». Браун делал вывод: «Все это унижает гордость американцев». Даже та часть прессы союзных стран, которая не была одержима патологической ненавистью к Советскому Союзу и лично к Сталину, зачастую изображала его, как человека резкого, не способного сдерживать свой буйный нрав. В этом плане была показательна информация американского агентства Юнайтед Пресс из Лондона от 14 февраля 1944 г. Агентство сообщало: «По словам корреспондента, один нейтральный дипломат якобы заявил, что, как он узнал, на приеме в день рождения Черчилля в Тегеране Тимошенко выступил с неосторожной речью, и Сталин, чтобы заставить его замолчать, ударил маршала». В сообщении ТАСС из Парижа от 8 ноября 1939 г. говорилось о том, что агентство Гавас передало днем ранее статью женевского корреспондента газеты «Пти паризьен» Поля Дюбоше. В статье отмечалось, что «Гитлер хотел, чтобы кремлевский диктатор был отстранен». В качестве орудия осуществления своего замысла фюрер избрал маршала Тухачевского. Он «внушил маршалу, чтобы тот свергнул советский режим и установил чисто военное правительство. Ему было отвечено, что подобная революция погрузила бы страну в анархию и вызвала... сепаратизм в союзных республиках. Но фюрер обещал помощь германской армии, будучи заинтересованным в существовании великой и неделимой России». Дюбоше писал, что эти обещания убедили Тухачевского, и он, для того чтобы завоевать коммунистические массы, хотел поставить во главе движения военных маршала Ворошилова, который из хитрости принял предложение, а затем выдал заговорщиков Сталину. «В результате этого произошла кровавая чистка 1937 г. Под впечатлением этих суровых репрессий Гитлер склонился перед личностью Сталина, приняв его сотрудничество». В заключение Дюбоше писал: «Это точные сведения, исходящие из достоверных источников. Они рассеивают тайну вокруг причин массовых убийств, которые обезглавили Красную Армию, и объясняют причину особенного фавора, которым пользуется (у Сталина) Ворошилов». На мой взгляд, версия Поля Дюбоше малоубедительная и даже наивная. Возникает целый ряд вопросов: почему Гитлер избрал исполнителем своего плана маршала Тухачевского, а не кого-либо другого? Каким образом фюрер вышел именно на этого советского военачальника? С каких пор и по каким причинам Гитлер стал сторонником «великой и неделимой России»? И наконец, если все было так, как писал Дюбоше, то очень сомнительна реакция Сталина на информацию Ворошилова о заговоре в армии. Сталин был болезненно подозрительным человеком, и, получив такую информацию от Ворошилова, он не только не воспылал бы к нему любовью, а наверняка задался вопросом: а почему именно к Ворошилову, а не к кому-либо другому обратился Тухачевский со своим предложением? Не свидетельствует ли это о том, что участники заговора видели в лице Ворошилова своего соучастника? Не лучше ли в порядке профилактики уничтожить и Ворошилова? Во всяком случае, мне представляется, что версия, сформулированная Полем Дюбоше, вряд ли выдерживает критику. Заявление Юнайтед Пресс было опровергнуто в США на самом высоком уровне. В том же сообщении отмечалось, что «Рузвельт на совещании лидеров Конгресса высмеял это сообщение, заявив, что Тимошенко даже не присутствовал на этом приеме». Юнайтед Пресс вынуждено было принести извинения советскому руководителю. В сообщении из Нью-Йорка от 28 февраля 1944 г. говорилось, что агентство послало телеграмму с извинениями советскому правительству, в которой заверяло его, что не имело намерения нанести оскорбление главе Советского Союза. В телеграмме говорилось: «Агентство Юнайтед Пресс принимает соответствующие меры к тому, чтобы такая небрежность не могла повториться вновь в Лондоне или в другом месте». Дирекция агентства Юнайтед Пресс выражала глубокое сожаление по поводу злополучного сообщения из Лондона. Агентство предложило всем газетам поместить эту информацию и извинения, которые опубликовали газеты «Нью-Йорк геральд три-бюн», «Нью-Йорк уорлд телеграмм» и многие другие. Газета «Дейли ньюс» дала следующий иронический заголовок: «Извините, мистер Сталин». Американской печати вторила немецкая. «Дойче альгемайне цай-тунг» писала, что в Тегеране Ворошилов, находясь в кругу Сталина, Рузвельта и Черчилля, стал не в меру болтлив. Тогда Сталин схватил одну из многочисленных пустых бутылок и ударил ею по голове болтуна. Затем, обратившись к Черчиллю, Сталин будто бы заявил следующее: «Я надеюсь, что вам не приходится лечить подобными средствами Монтгомери». Публикация подобных «комментариев» о работе Тегеранской конференции преследовала четко выраженную цель — скомпрометировать Сталина как военного, государственного руководителя и как человека. Негативные суждения прессы не могли скрыть от общественности огромного значения решения Тегеранской конференции об открытии второго фронта в Европе. Это решение имело исключительно важное значение и потому, что из номера в номер американские газеты повторяли, что подавляющее большинство немецких дивизий сражалось на Восточном фронте.
комментарии: 0 | просмотров: 232 | раздел: Союзники Сталина

Добавление комментария

Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт