популярное


«Кувандыкский завод КПО «Долина» - причастность к Великой ПобедеСамым знаменательным событием в том числе и для «Кувандыкского завода КПО «Долина» , является день Победы в Великой Отечественной войне. Ветеранов войны и тружеников тыла, которые работали на нашем предприятии, осталось 37 человек. Ежегодно, и этот юбилейный год не был исключением, начиная с начала мая, все наши ветераны получили поздравительные конверты от предприятия. У некоторых из них были взяты интервью и запечатлены на видеокамеру для истории. Это Дивицкий Аркадий Николаевич, Леонова Клавдия Григорьевна, Сабангулов Гайзулла Саффич, Корнев Петр Иванович, Гниломедов Василий Алексеевич.


Творчество столичных деятелей литературы и искусства в период эвакуации в ПоволжьеВ восточные регионы страны из прифронтовых районов направлялся гигантский поток людей, промышленного оборудования, материальных и культурных ценностей. За июнь– декабрь 1941 г. на восток РСФСР были переправлены 1523 промышленных предприятия, 1,5 млн вагонов с оборудованием, сырьем, топливом, эвакуировано 17 млн человек. Среди них много творческих коллективов, видных деятелей культуры. Только за осень 1941 г., основные тыловые регионы страны (Поволжье, Урал, Западная и Восточная Сибирь, Средняя Азия, Северный Казахстан) приняли 60 ведущих российских театров, более 500 членов ССП, 189 композиторов и 754 художника Москвы, Ленинграда, Украины.


НКИ в годы Великой Отечественной воины и послевоенное восстановлениеГоды эвакуации были годами тяжелых лишений и их преодолений, годами предельного напряжения сил, выполнения коллективом института своего патриотического долга. Институт - высшее учебное заведение - был сохранен. Всего за эти пять военных лет (1941-1945 гг.) Николаевский кораблестроительный институт выпустил 477 специалистов (из них 157 кораблестроителей, 225 механиков, 95 технологов). Это были годы напряженной борьбы коллектива за сохранение института, за выпуск специалистов, столь необходимых отечественной промышленности, работавшей тогда под девизом „Все для фронта, все для победы!".


Ученый совет ВНИИМ в годы Великой Отечественной войныВ условиях суровой блокадной зимы 1941-1942 гг. Совет вынужден был приостановить свою деятельность. С включением ВНИИМ Ленинградским горкомом ВКП(б) в список действующих оборонных учреждений и возобновлением подачи электроэнергии работа всех подразделений Института активизировалась, в том числе, Метрологического бюро, Научно-технической библиотеки, где было организовано получение книг по межбиблиотечному обмену «для лабораторий и сотрудников, работающих на оборону».


Из истории партизанской борьбы в Московской битвеОтправной точкой подготовки СССР к партизанской борьбе все авторы единодушно считают середину 1921 г., когда в первом номере журнала «Армия и революция» появилась статья М.В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». При упоминании данной статьи обычно цитируется абзац седьмого раздела, где речь идет о партизанских действиях. Но цитирование только этого абзаца не совсем правильно. Если откроем первый том «Собрания сочинений» М.В. Фрунзе или «Сборник избранных произведений», то обнаружим непосредственную связь содержания седьмого раздела статьи с последним абзацем раздела шестого. Составители вынуждены принести читателю извинения за столь длинную цитату, но сделать это мы считаем необходимым.


Поле боя — Москва30 сентября 1941 г. немецкие войска начали «последнее» наступление своей «Восточной кампании» — операцию «Тайфун», имевшую главной целью охват и взятие Москвы. Над столицей нашей Родины нависла угроза непосредственного вторжения противника. С 19 октября 1941 г. в Москве было объявлено осадное положение. Защитники города изготовились встретить врага на подступах к Москве, на окраинах и улицах столицы. Но даже гарнизон Кремля не был последней линией, последним резервом Московской зоны обороны.


Танки «малютки»Постановлением ГКО 222 от 20 июля 1941 года выпуск 10000 танков Т-60 организовывался, кроме завода № 37, на ГАЗе и ХТЗ. Бронекорпуса и башни для них поставлялись с Ворошиловграде кого завода имени Октябрьской революции. Муромского паровозоремонтной) завода. Новокраматорского машиностроительного завода, Выксунского завода дробильно-размольного оборудования и Таганрогского завода «Красный котельщик». Чертежами и техпроцессом эти предприятия обеспечивали завод № 37 и завод имени Орджоникидзе, причем это были чертежи машины с упрошенным корпусом и башней.


Модернизация танка  Т-60В ходе серийного производства Т-60 неоднократно делались попытки улучшить характеристики танка - все прекрасно понимали, что его боевая ценность весьма невысока. Так, еше в августе 1941 года конструкторское бюро завода № 92 в Горьком по своей инициативе приступило к проектированию пушки ЗИС-19, предназначенной для вооружения танка Т-60. Она представляла собой 37-мм орудие со стволом в 66,7 калибра, начальной скоростью снаряда 915 м/с и баллистикой 37-мм зенитки образца 1939 года.


Отношения Сталина с Черчиллем, Рузвельтом

дата: 8-03-2011, 01:40 просмотров: 411 раздел: Союзники Сталина
На протяжении всего периода после завершения работы Крымской конференции и до капитуляции Германии польский вопрос оставался одной из главных проблем в отношениях СССР с союзными странами и продолжал оказывать свое воздействие, в целом негативное, на развитие связей между этими странами, на отношения Сталина с Черчиллем, Рузвельтом, а после его смерти и с Трумэном. О том, что польский вопрос стоял в центре внимания Белого дома и всех главных внешнеполитических служб США, свидетельствовал меморандум о встрече, состоявшейся 23 апреля 1945 г. в резиденции президента США, на которой присутствовали президент, госсекретарь, министр обороны, министр ВМС, адмирал Леги, генерал Маршалл, адмирал Кинг, посол Гарриман, генерал Дин, Чарлз Болен. В меморандуме отмечалось, что СССР пересмотрел свою позицию и Молотов прибыл в США, чтобы принять участие в Учредительной конференции Организации Объединенных Наций. Советский руководитель внешнеполитического ведомства пребывает в хорошем расположении духа. Однако встреча наркома иностранных дел СССР и госсекретаря США «породила большие трудности в польском вопросе... привела в тупик ялтинское соглашение по Польше». Речь шла о формировании нового польского правительства. Причем, как отметил госсекретарь, США рассматривают люблинское правительство как марионеточное. Руководитель внешнеполитического ведомства США «заявил, что министру Молотову дали ясно понять, насколько серьезно правительство Соединенных Штатов рассматривает этот вопрос и насколько общественное доверие будет потрясено нашей неудачей реализовать крымское решение» . «Адмирал Леги заявил, что он покидал Ялту с чувством, что советское правительство не намеревалось разрешить свободному правительству функционировать в Польше, и он был бы удивлен, если бы советское правительство действовало иначе, чем оно поступает. По его мнению, ялтинское соглашение допускает двоякое толкование». Адмирал высказался за то, что «есть серьезные основания порвать с русскими. ..» Выслушав всех участников совещания, президент Трумэн «заявил, что он удовлетворен тем, что с военной точки зрения нет при- чин для того, чтобы мы отказались от нашего понимания крымских соглашений, и он попросил госсекретаря подготовить для него: 1) заявление для вручения м-ру Молотову с тем, чтобы связаться с маршалом Сталиным; 2) список замечаний, которые он может устно сделать м-ру Молотову, и 3) проект заявления для прессы». Содержимое изложенного меморандума свидетельствует о том, что в Ялте ни в коей мере не была решена польская проблема. Как показали ближайшие события, Крымская конференция была пусть важным, но только одним из этапов тяжелой борьбы между СССР и его западными союзниками за такое решение польской проблемы, которое каждая из сторон считала справедливым. И общественность, и внешнеполитическое ведомство США проявляли большой интерес к польской проблеме. Об этом свидетельствовали документы госдепартамента, посольства США в СССР, в которых рассматривались самые различные аспекты этой проблемы. В частности, своеобразную интерпретацию причин жесткой позиции Сталина в польском вопросе давал Гарриман в послании президенту Трумэну от 8 июня 1945 г.: «Я опасаюсь, что Сталин не понимает и никогда полностью не поймет принципиальную суть наших интересов в свободной Польше. Во всех своих поступках он реалист, и для него трудно оценить нашу веру в абстрактные принципы. Ему трудно понять, почему мы, если не преследуем каких-либо более отдаленных целей, хотим вмешиваться в советскую политику в такой стране, как Польша, которую он рассматривает как очень важную для интересов безопасности России»38. И вновь посол США явно переоценивал демократизм американской внешней политики, которая якобы борется за «абстрактные принципы» демократии, не преследуя при этом никаких практических целей. Обращает на себя внимание и то, что в донесениях Гарримана после смерти Рузвельта резко усилились критические высказывания в адрес Сталина. С одной стороны, это отражало обострение советско-американских отношений. С другой — посол явно учитывал более резкую позицию нового президента США к советскому руководителю по сравнению с Рузвельтом. Из донесения в донесение посол США в СССР Гарриман ставил вопрос о советской политике в странах Восточной Европы, о советско-американских отношениях в целом. 8 июня 1945 г. Гарриман в том же послании президенту Трумэну сообщал: «Рузвельт показал, что он полностью не понимал причины трудностей (в отношениях с СССР. — Р.И.) . В ходе ранних переговоров с Россией он «допускал ошибки». Суть их, по мнению Гарримана, сводилась к тому, что Рузвельт переоценивал силу и влияние России. Он считал, что «если мы (американцы. — Р.И.) не захотим сотрудничать с Советским Союзом на дружественной основе, то СССР настолько силен, что будет решать проблемы самостоятельно». Гарриман призывал Трумэна не повторять этих ошибок. Фирма Гарримана, находившаяся на Уолл-стрит, имела большие экономические интересы в странах Восточной Европы, особенно в химической и угледобывающей промышленности. Очевидно, это оказывало свое воздействие на посла США в СССР при обсуждении проблем, связанных с политикой Советского Союза в этом регионе. В донесениях Гарримана резали слух и его резко критические оценки политики Рузвельта в отношении СССР в целом, Сталина — в частности. Прошло совсем немного времени после кончины великого президента, одна из важных заслуг которого заключалась в том, что он сумел установить хорошие деловые контакты с таким непростым партнером, как Сталин, и столь резкая критика в адрес Рузвельта была некорректна. Дипломатия США вернулась к польскому вопросу и на Учредительной конференции ООН в Сан-Франциско. Когда Молотов прибыл в Сан-Франциско для участия в этой Конференции, он подвергся мощному давлению со стороны нового государственного секретаря США Стеттиниуса и министра иностранных дел Великобритании Идена. Руководители внешнеполитических ведомств США и Великобритании настойчиво требовали от Молотова согласия на решение польского вопроса с учетом требований США и Англии. Нажим на советского представителя не дал желаемого для англо-американских союзников результата, как писал Иден из Сан-Франциско Черчиллю. 24 апреля Черчилль ответил на письмо своего министра иностранных дел: «Добиваясь. .. прочной дружбы с русским народом, я вместе с тем уверен, что она может основываться только на признании русскими англо-американской силы. Я с удовольствием отмечаю, что новый президент не позволит Советам запугать себя»40. Письмо Черчилля было классическим проявлением политики с позиции силы: я за дружбу с вами, но только при условии, если вы подчинитесь моей силе. Ясно, что с такой позиции с Советским Союзом и с таким лидером, как Сталин, говорить и действовать было бесполезно. Те немногие американские газеты и журналы, которые пытались понять советскую позицию в отношении Польши, подчеркивали, что, говоря о польских интересах, нельзя абстрагироваться от проблем безопасности России. «Каспер трибюн-геральд» заявляла: «Тот, кто оспаривает так называемое решение Ялтинской конференции по Польше, должен объяснить, как можно избежать этого решения, если Россия является участником мировой программы сохранения мира. Является фактом, что такая позиция была занята Москвой давно. И если возникали какие-либо возражения, было достаточно времени для протеста». Известный журналист-международник Эдгар Маурер, отвечая одному из своих корреспондентов, писал, характеризуя положение с польской проблемой в конце войны, что «для СССР необходимо иметь дружественного польского соседа, если он хочет избежать то, что дважды случилось при жизни одного поколения, — вторжение Германии через Польшу в Россию». Высказывания за и против Советского Союза, многочисленные аргументы с критикой советского внешнеполитического курса, лично Сталина, значительно реже попытки понять и объяснить этот курс — все подобные выступления средств массовой информации, бесспорно, оказывали свое воздействие на отношение широких масс союзных стран к СССР и его руководителю. На завершающем этапе войны становилось все более очевидным развитие центробежных сил внутри антигитлеровской коалиции . Шел процесс быстрого оформления блока США — Англия, направленного против Советского Союза. Главная причина развития этой тенденции в лагере союзников заключалась в принципиальной несовместимости советского режима с «западной демократией». Пока шли тяжелые бои с Германией, в ходе которых, неся огромные потери, Красная Армия оттягивала на себя и перемалывала в кровопролитных сражениях лучшие кадровые дивизии вермахта, союзники в целом относились лояльно к своему советскому партнеру по антигитлеровской коалиции. К концу войны необходимость в таком сложном союзнике, как СССР, отпадала, что вело и к соответствующему пересмотру политического курса по отношению к нему. Это казалось тем более необходимым, что наступающие советские армии широко развернутым фронтом ворвались в Восточную Европу, освобождали одну за другой страны этого региона и ни в коей мере не проявляли желания особенно прислушиваться к советам США и Англии, какую вести здесь политику и какой устанавливать режим. Впрочем, и союзники, освободив Италию и начав освобождение Франции и других оккупированных стран Западной Европы, отнюдь не спешили за консультациями в Москву и тем более лично к Сталину по поводу решения в этих странах важнейших проблем. Представляется, что росту отчуждения между Советским Союзом и его западными союзниками, между Сталиным и его партнерами по Большой тройке способствовало и то, что дело близилось к окончательному слому оси Рим — Берлин — Токио. Полный военный разгром Германии и Японии серьезно нарушил геополитическое равновесие в мире. Особенно если учесть, что Советский Союз, несмотря на огромные потери, выходил из войны победителем, с резко возросшим морально-политическим авторитетом, как страна, внесшая особенно большой вклад в разгром фашистской Германии, как освободительница народов Европы от фашистского порабощения. Этот морально-политический авторитет Советского Союза и лично Сталина дополнялся зримыми материальными «приобретениями»: половина Европы, занятая советскими войсками, неизбежно становилась сферой влияния Советского Союза. В этих условиях курс на то, чтобы притормозить дальнейшее развитие событий в направлении укрепления позиций Советского Союза, был в определенной мере логичен со стороны западных союзников. Разумеется, были в этом курсе и свои нюансы, определявшиеся некоторыми особенностями позиции США и Англии, Трумэна и Черчилля. Великобритания выходила из войны ослабленная почти шестилетним участием в этом самом тяжелом в мировой истории военном конфликте. Начался процесс распада Британской колониальной империи, Англия сталкивалась с серьезными экономическими, финансовыми, политическими проблемами. Что же касается Соединенных Штатов, то они во многом повторяли путь, пройденный ими в Первой мировой войне. США и на этот раз резко укрепили в результате Второй мировой войны свои военные, экономические, финансовые, политические позиции . Уничтожение Германии и Японии — основных конкурентов США неизмеримо усилило американские геополитические позиции. Соединенные Штаты стали державой номер один всего капиталистического мира. Помимо этого быстро приближалось завершение работ над атомной бомбой. С монопольным обладанием этим «сверхоружием» в Вашингтоне связывали большие надежды на укрепление геополитических позиций США. Таковы были главные объективные причины усложнения к концу войны советско-американских межгосударственных отношений. Американцы — большие реалисты во всем, в том числе и во внешней политике. Руководители США были глубоко убеждены, что Советский Союз, в первую очередь лично Сталин, должен сделать необходимые выводы из стремительного роста силы и влияния США на международной арене. Иной точки зрения придерживался Сталин. Как было показано выше, даже в критические для СССР периоды Великой Отечественной войны он твердо и умело отстаивал советские государственные интересы в отношениях с Черчиллем и Рузвельтом. К концу войны коса нашла на камень: на волне мощных успехов Красной Армии, освободившей половину Европы, оккупированной Германией, Сталин чувствовал себя, и не без оснований, военно-политическим триумфатором. И он ни в коей мере не собирался сдавать ни Трумэну, ни Черчиллю позиций, завоеванных на международной арене ценой таких огромных потерь, которые понес в войне с Германией Советский Союз. Именно по этому сценарию развивались события в конце войны, что в конечном счете привело к тому, что почти на полстолетия мир погрузился в пучину холодной войны, которая заморозила отношения между СССР и западными странами во всех сферах — экономике, политике, дипломатии, в культурных и научных связях. Негативную роль на завершающем этапе войны играл фактор чисто субъективного характера — смерть Рузвельта. Черчилль был прав, когда писал в мемуарах, что президент скончался в самый кульминационный момент войны, когда его авторитет был крайне необходим для решения многочисленных спорных проблем в межсоюзнических отношениях. Ни в коей мере не идеализируя политику Рузвельта в отношении СССР, лично Сталина, необходимо констатировать, что между Рузвельтом и советским руководителем было несравненно большее взаимопонимание, чем между Черчиллем и Сталиным. Элемент взаимопонимания между Рузвельтом и советским руководителем, безусловно, позитивно влиял на развитие отношений между США и СССР. И естественно, что после воцарения в Белом доме Трумэна с его консервативными традициями в отношении Советского Союза и лично Сталина в советско-американских отношениях появились новые сложности, которые оказали свое воздействие и на контакты СССР с другими союзными странами. Опыт мировой истории свидетельствует о том, что если какая-либо страна усиливает свои позиции в рамках военно-политического блока, она может дополнительно получить большие военно-политические, экономические и прочие дивиденды, осуществляя функции посредника в рамках такого блока. Это хорошо понимал Рузвельт. По свидетельству его сына Эллиота, встретившись после Тегеранской конференции с сыном, президент говорил ему о серьезной опасности возникновения англоамериканского альянса, направленного против России. «Важнейшая задача, — подчеркивал президент, — заключается в том, чтобы ясно заявить Сталину, что Соединенные Штаты и Великобритания не намереваются создавать блок, направленный против Советского Союза». Впереди еще были тяжелейшие бои с Германией и Японией, но Рузвельт уже прозорливо смотрел в будущее и предупреждал: «Единственное, что может серьезно усложнить обстановку после войны, — это новый раскол мира, Россия — против Англии и нас». Понимая реальную угрозу подобного развития событий, президент говорил: «Наша главная забота сейчас, а также и завтра — доказать, что мы продолжаем действовать как посредник между Россией и Англией». В такой политике Рузвельт видел огромный выигрыш для США: «Ясно, что, поступая таким образом, Соединенные Штаты становятся мировым лидером». Во многом именно такую позицию занимал Рузвельт и на Тегеранской, и на Крымской конференции. Огромные негативные последствия раскола Большой тройки прекрасно понимал и Черчилль. Однако его резко отрицательное отношение к усилению позиций Советского Союза брало верх над боязнью последствий развала антигитлеровской коалиции. Опасения Черчилля в отношении роста авторитета и влияния Советского Союза и лично Сталина по мере приближения окончания войны разделяли многие консервативно настроенные англичане и американцы, что оказывало свое воздействие и на настроение общественности этих стран. Черчиллю, как и Рузвельту, была очевидна опасность для дела мира раскола между Советским Союзом и его англо-американскими союзниками, обострения отношений в рамках Большой тройки. Выступая в палате общин после возвращения с Крымской конференции, он говорил, что «судьба человечества была бы мрачной в случае возникновения какого-либо ужасного раскола между западными демократиями и Советским Союзом...» Обостряя отношения с СССР, Черчилль играл с огнем, рискуя взорвать всю антигитлеровскую коалицию. Он беспрерывно плел паутину политических интриг. Премьер-министр Великобритании делал все возможное, чтобы помешать реализации освободительной миссии Красной Армии в Центральной и Восточной Европе. В принципе он был не против того, чтобы советские войска разгромили в этих странах вооруженные силы Германии, что требовало немалых жертв (известно, что только в боях за освобождение Польши погибло 600 тыс. советских солдат и офицеров). По мнению Черчилля, на этом освободительная миссия Красной Армии заканчивалась, а вопрос о характере политического режима в освобожденных странах должны были решать, «западные демократии», в первую очередь Великобритания. Черчилль, считавший себя выдающимся военачальником, скептически относился к политическим потенциям генералитета и, рассматривая войны как сугубо политическое явление, заявлял: «Война — слишком серьезное дело, чтобы доверять ее генералам». Однако на завершающем этапе войны британский премьер-министр, застоявшийся в трехгодичной подготовке к открытию второго фронта, развил бурную деятельность, чтобы продвинуть англо-американские позиции как можно дальше на Восток. Черчилль уже тогда вступил на тропу холодной войны. Стремясь опередить советские армии в борьбе за «жизненное пространство» в Европе, он пытался обеспечить как можно более выгодные стратегические рубежи для успешного ведения с Советским Союзом холодной войны, общепризнанным духовным отцом которой он по праву повсеместно признается. Этот политический курс Черчилля сталкивал его со Сталиным на всех военно-политических перекрестках Второй мировой войны. Составной частью этой стратегии Черчилля явился и его мощный нажим на Эйзенхауэра с требованием, чтобы не советские, а англо-американские войска брали Берлин. Попытался Черчилль добиться и того, чтобы не советские, а американские войска пришли на помощь восставшей Праге. 30 апреля 1945 г. он обращался к президенту Трумэну: «Можно почти не сомневаться в том, что освобождение Вашими войсками Праги и как можно большей части территории Западной Чехословакии может полностью изменить послевоенное положение Чехословакии и вполне может к тому же повлиять на соседние страны. С другой стороны, если западные союзники не будут играть важную роль в освобождении Чехословакии, эту страну постигнет участь Югославии». Сталин был не только государственным и политическим руководителем СССР, но и Главнокомандующим советскими вооруженными силами, и, пытаясь убедить Трумэна в необходимости для американских войск взять Прагу, Черчилль порождал еще один персональный конфликт с советским руководителем.
комментарии: 0 | просмотров: 411 | раздел: Союзники Сталина

Добавление комментария

Использование материалов сайта с только разрешения автора и с активной ссылкой на сайт